[{"data":1,"prerenderedAt":-1},["ShallowReactive",2],{"material-types":3,"material-public-shekspir-sonety":64,"related-shekspir-sonety-8f348388-1aa1-45c9-ae57-48c332572f35":101},[4,19,34,49],{"type_id":5,"type_name":6,"type_name_plural":7,"type_slug":8,"type_url":9,"type_emoji":10,"type_image_url":11,"type_gradient":12,"type_text_color":13,"type_shadow_color":14,"type_description":15,"seo_title":16,"seo_description":15,"seo_h1":17,"type_content":18},1,"Сказка","Сказки","skazki","\u002Fskazki","🧸","\u002Fassets\u002Fimages\u002Ftypes\u002Fskazki.png","linear-gradient(160deg, #fff8e7 0%, #fde68a 50%, #fca5a5 100%)","#92400e","rgba(252,165,165,0.3)","Сказки для семейного чтения: выбирайте истории по героям и настроению, знакомьтесь с народными и авторскими сюжетами.","Сказки для детей — читать вместе","Сказки для детей","\u003Cp>Выбирайте сказку по тому, что сейчас интересно ребёнку: приключению, знакомым героям или необычному миру. Перед чтением можно вместе рассмотреть название и предположить, какое событие запустит историю.\u003C\u002Fp>\n\u003Cp>Если текст длинный, остановитесь на понятном эпизоде и в следующий раз коротко вспомните прочитанное. После финала обсудите один выбор героя или предложите нарисовать место, куда хотелось бы попасть.\u003C\u002Fp>",{"type_id":20,"type_name":21,"type_name_plural":22,"type_slug":23,"type_url":24,"type_emoji":25,"type_image_url":26,"type_gradient":27,"type_text_color":28,"type_shadow_color":29,"type_description":30,"seo_title":31,"seo_description":30,"seo_h1":32,"type_content":33},2,"Рассказ","Рассказы","rasskazy","\u002Frasskazy","📖","\u002Fassets\u002Fimages\u002Ftypes\u002Frasskazy.png","linear-gradient(160deg, #fff7ed 0%, #fed7aa 50%, #fb923c 100%)","#7c2d12","rgba(251,146,60,0.3)","Детские рассказы для совместного и самостоятельного чтения: ситуации из жизни, решения героев и темы для разговора.","Рассказы для детей — читать и обсуждать","Рассказы для детей","\u003Cp>В рассказах интересно замечать, как небольшое событие меняет отношения или настроение героя. Выберите историю, которую удобно прочитать сейчас, и дайте ребёнку следить за ней в собственном темпе.\u003C\u002Fp>\n\u003Cp>После чтения спросите, какой эпизод запомнился и почему. Если мнения о поступке героя расходятся, вернитесь к тексту: разные объяснения часто делают разговор содержательнее готовой оценки.\u003C\u002Fp>",{"type_id":35,"type_name":36,"type_name_plural":37,"type_slug":38,"type_url":39,"type_emoji":40,"type_image_url":41,"type_gradient":42,"type_text_color":43,"type_shadow_color":44,"type_description":45,"seo_title":46,"seo_description":45,"seo_h1":47,"type_content":48},3,"Стих","Стихи","stihi","\u002Fstihi","🪶","\u002Fassets\u002Fimages\u002Ftypes\u002Fstihi.png","linear-gradient(160deg, #f5f3ff 0%, #ddd6fe 50%, #c084fc 100%)","#4c1d95","rgba(192,132,252,0.3)","Детские стихотворения для чтения вслух: рифмы, образы и настроение. Выбирайте тексты для повторения, игры или праздника.","Стихи для детей — читать вслух","Стихи для детей","\u003Cp>Стихи можно сначала просто послушать, не разбирая каждую строку. Прочитайте выбранный текст вслух и прислушайтесь вместе к ритму, паузам и словам, которые хочется повторить.\u003C\u002Fp>\n\u003Cp>Вернуться к стихотворению можно через рисунок, жест или другую интонацию. Для заучивания выбирайте текст, который понравился самому ребёнку; желание переслушать уже даёт повод для следующего чтения.\u003C\u002Fp>",{"type_id":50,"type_name":51,"type_name_plural":52,"type_slug":53,"type_url":54,"type_emoji":55,"type_image_url":56,"type_gradient":57,"type_text_color":58,"type_shadow_color":59,"type_description":60,"seo_title":61,"seo_description":60,"seo_h1":62,"type_content":63},4,"Басня","Басни","basni","\u002Fbasni","🦢","\u002Fassets\u002Fimages\u002Ftypes\u002Fbasni.png","linear-gradient(160deg, #f0fdf4 0%, #bbf7d0 50%, #6ee7b7 100%)","#064e3b","rgba(110,231,183,0.3)","Басни для совместного чтения: короткие сюжеты, выразительные персонажи и вопросы о словах, поступках и последствиях.","Басни для детей — читать и размышлять","Басни для детей","\u003Cp>В басне небольшой сюжет предлагает посмотреть на знакомое поведение со стороны. Проследите, чего добивается каждый персонаж, чем он убеждает других и что происходит после его решения.\u003C\u002Fp>\n\u003Cp>Прежде чем обсуждать авторский вывод, предложите ребёнку собственное объяснение финала. Можно придумать похожую ситуацию с другими героями и проверить, останется ли смысл тем же.\u003C\u002Fp>",{"material_id":65,"material_type_id":35,"material_name":66,"material_description":67,"material_slug":68,"material_image_url":69,"material_read_time":70,"material_read_seconds":71,"has_audio":72,"material_created_at":73,"material_update_at":74,"seo_title":75,"seo_description":76,"seo_h1":66,"material_canonical_slug":77,"chapters":78,"categories":82,"authors":93,"audios":94,"material_parent_guide":95,"generation_parameters":77},"20916636-a08b-4fa9-8360-16489fd04ca5","Сонеты","Собрание из 154 сонетов Уильяма Шекспира в переводе Самуила Маршака обращается к темам времени, красоты, дружбы и любви. От начальных размышлений о продолжении жизни в детях цикл переходит к сложным отношениям и силе поэтического слова. Для семейного чтения с подростком лучше выбирать отдельные сонеты и обсуждать их образный язык.","shekspir-sonety","https:\u002F\u002Ftvoideti.ru\u002Fmedia\u002Fimages\u002Fae\u002Fcb\u002Faecb36851665becd5931a9ed128265a435a4754f5d2ba2378b1f76713e34a299.webp","2 ч. 40 мин.",7200,false,"2025-12-04 19:45:39+03","2026-09-25 15:58:47+03","Сонеты Шекспира в переводе Самуила Маршака","Цикл из 154 сонетов о времени, дружбе и любви в переводе Самуила Маршака; чтение и обсуждение отдельных стихотворений со старшими детьми.",null,[79],{"chapter_number":80,"chapter_name":66,"chapter_content":81},0,"## 1\n\nМы урожая ждем от лучших лоз,\nЧтоб красота жила, не увядая.\nПусть вянут лепестки созревших роз,\nХранит их память роза молодая.\n\nА ты, в свою влюбленный красоту,\nВсе лучшие ей отдавая соки,\nОбилье превращаешь в нищету, –\nСвой злейший враг, бездушный и жестокий.\n\nТы – украшенье нынешнего дня,\nНедолговременной весны глашатай, –\nГрядущее в зачатке хороня,\nСоединяешь скаредность с растратой.\n\nЖалея мир, земле не предавай\nГрядущих лет прекрасный урожай!\n\n## 2\n\nКогда твое чело избороздят\nГлубокими следами сорок зим,\nКто будет помнить царственный наряд,\nГнушаясь жалким рубищем твоим?\n\nИ на вопрос: «Где прячутся сейчас\nОстатки красоты веселых лет?» –\nЧто скажешь ты? На дне угасших глаз?\nНо злой насмешкой будет твой ответ.\n\nДостойней прозвучали бы слова:\n«Вы посмотрите на моих детей.\nМоя былая свежесть в них жива,\nВ них оправданье старости моей».\n\nПускай с годами стынущая кровь\nВ наследнике твоем пылает вновь!\n\n## 3\n\nПрекрасный облик в зеркале ты видишь,\nИ, если повторить не поспешишь\nСвои черты, природу ты обидишь,\nБлагословенья женщину лишишь.\n\nКакая смертная не будет рада\nОтдать тебе нетронутую новь?\nИли бессмертия тебе не надо, –\nТак велика к себе твоя любовь?\n\nДля материнских глаз ты – отраженье\nДавно промчавшихся апрельских дней.\nИ ты найдешь под, старость утешенье\nВ таких же окнах юности твоей.\n\nНо, ограничив жизнь своей судьбою,\nТы сам умрешь, и образ твой – с тобою.\n\n## 4\n\nРастратчик милый, расточаешь ты\nСвое наследство в буйстве сумасбродном.\nПрирода нам не дарит красоты,\nНо в долг дает – свободная свободным.\n\nПрелестный скряга, ты присвоить рад\nТо, что дано тебе для передачи.\nНесчитанный ты укрываешь клад,\nНе становясь от этого богаче.\n\nТы заключаешь сделки сам с собой,\nСебя лишая прибылей богатых.\nИ в грозный час, назначенный судьбой,\nКакой отчет отдашь в своих растратах?\n\nС тобою образ будущих времен,\nНевоплощенный, будет погребен.\n\n## 5\n\nУкрадкой время с тонким мастерством\nВолшебный праздник создает для глаз.\nИ то же время в беге круговом\nУносит все, что радовало нас.\n\nЧасов и дней безудержный поток\nУводит лето в сумрак зимних дней,\nГде нет листвы, застыл в деревьях сок,\nЗемля мертва и белый плащ на ней.\n\nИ только аромат цветущих роз –\nЛетучий пленник, запертый в стекле, –\nНапоминает в стужу и мороз\nО том, что лето было на земле.\n\nСвой прежний блеск утратили цветы,\nНо сохранили душу красоты.\n\n## 6\n\nСмотри же, чтобы жесткая рука\nСедой зимы в саду не побывала,\nПока не соберешь цветов, пока\nВесну не перельешь в хрусталь фиала.\n\nКак человек, что драгоценный вклад\nС лихвой обильной получил обратно,\nСебя себе вернуть ты будешь рад\nС законной прибылью десятикратной.\n\nТы будешь жить на свете десять раз,\nДесятикратно в детях повторенный,\nИ вправе будешь в свой последний час\nТоржествовать над смертью покоренной.\n\nТы слишком щедро одарен судьбой,\nЧтоб совершенство умерло с тобой.\n\n## 7\n\nПылающую голову рассвет\nПриподымает с ложа своего,\nИ все земное шлет ему привет,\nЛучистое встречая божество.\n\nКогда в расцвете сил, в полдневный час,\nСветило смотрит с высоты крутой, –\nС каким восторгом миллионы глаз\nСледят за колесницей золотой!\n\nКогда же солнце завершает круг\nИ катится устало на закат,\nГлаза его поклонников и слуг\nУже в другую сторону глядят.\n\nОставь же сына, юность хороня.\nОн встретит солнце завтрашнего дня!\n\n## 8\n\nТы – музыка, но звукам музыкальным\nТы внемлешь с непонятною тоской.\nЗачем же любишь то, что так печально,\nВстречаешь муку радостью такой?\n\nГде тайная причина этой муки?\nНе потому ли грустью ты объят,\nЧто стройно согласованные звуки\nУпреком одиночеству звучат?\n\nПрислушайся, как дружественно струны\nВступают в строй и голос подают, –\nКак будто мать, отец и отрок юный\nВ счастливом единении поют.\n\nНам говорит согласье струн в концерте,\nЧто одинокий путь подобен смерти.\n\n## 9\n\nДолжно быть, опасаясь вдовьих слез,\nТы не связал себя ни с кем любовью.\nНо если б грозный рок тебя унес,\nВесь мир надел бы покрывало вдовье.\n\nВ своем ребенке скорбная вдова\nЛюбимых черт находит отраженье.\nА ты не оставляешь существа,\nВ котором свет нашел бы утешенье.\n\nБогатство, что растрачивает мот,\nМеняя место, в мире остается.\nА красота бесследно промелькнет,\nИ молодость, исчезнув, не вернется.\n\nКто предает себя же самого –\nНе любит в этом мире никого!\n\n## 10\n\nПо совести скажи: кого ты любишь?\nТы знаешь, любят многие тебя.\nНо так беспечно молодость ты губишь,\nЧто ясно всем – живешь ты, не любя.\n\nСвой лютый враг, не зная сожаленья,\nТы разрушаешь тайно день за днем\nВеликолепный, ждущий обновленья,\nК тебе в наследство перешедший дом.\n\nПеременись – и я прощу обиду,\nВ душе любовь, а не вражду пригрей.\nБудь так же нежен, как прекрасен с виду,\nИ стань к себе щедрее и добрей.\n\nПусть красота живет не только ныне,\nНо повторит себя в любимом сыне.\n\n## 11\n\nМы вянем быстро – так же, как растем.\nРастем в потомках, в новом урожае.\nИзбыток сил в наследнике твоем\nСчитай своим, с годами остывая.\n\nВот мудрости и красоты закон.\nА без него царили бы на свете\nБезумье, старость до конца времён\nИ мир исчез бы в шесть десятилетий.\n\nПусть тот, кто жизни и земле не мил, –\nБезликий, грубый, – гибнет невозвратно.\nА ты дары такие получил,\nЧто возвратить их можешь многократно.\n\nТы вырезан искусно, как печать,\nЧтобы векам свой оттиск передать.\n\n## 12\n\nКогда часы мне говорят, что свет\nПотонет скоро в грозной тьме ночной,\nКогда фиалки вянет нежный цвет\nИ темный локон блещет сединой,\n\nКогда листва несется вдоль дорог,\nВ полдневный зной хранившая стада,\nИ нам кивает с погребальных дрог\nСедых снопов густая борода, –\n\nЯ думаю о красоте твоей,\nО том, что ей придется отцвести,\nКак всем цветам лесов, лугов, полей,\nГде новое готовится расти.\n\nНо если смерти серп неумолим,\nОставь потомков, чтобы спорить с ним!\n\n## 13\n\nНе изменяйся, будь самим собой.\nТы можешь быть собой, пока живешь.\nКогда же смерть разрушит образ твой,\nПусть будет кто-то на тебя похож.\n\nТебе природой красота дана\nНа очень краткий срок, и потому\nПускай по праву перейдет она\nК наследнику прямому твоему.\n\nВ заботливых руках прекрасный дом\nНе дрогнет перед натиском зимы,\nИ никогда не воцарится в нем\nДыханье смерти, холода и тьмы.\n\nО, пусть, когда настанет твой конец,\nЗвучат слова: «Был у меня отец!»\n\n## 14\n\nЯ не по звездам о судьбе гадаю,\nИ астрономия не скажет мне,\nКакие звезды в небе к урожаю,\nК чуме, пожару, голоду, войне.\n\nНе знаю я, ненастье иль погоду\nСулит зимой и летом календарь,\nИ не могу судить по небосводу,\nКакой счастливей будет государь.\n\nНо вижу я в твоих глазах предвестье,\nПо неизменным звездам узнаю,\nЧто правда с красотой пребудут вместе,\nКогда продлишь в потомках жизнь свою.\n\nА если нет – под гробовой плитою\nИсчезнет правда вместе с красотою.\n\n## 15\n\nКогда подумаю, что миг единый\nОт увяданья отделяет рост,\nЧто этот мир – подмостки, где картины\nСменяются под волхвованье звезд,\n\nЧто нас, как всходы нежные растений,\nРастят и губят те же небеса,\nЧто смолоду в нас бродит сок весенний,\nНо вянет наша сила и краса, –\n\nО, как я дорожу твоей весною,\nТвоей прекрасной юностью в цвету.\nА время на тебя идет войною\nИ день твой ясный гонит в темноту.\n\nНо пусть мой стих, как острый нож садовый,\nТвой век возобновит прививкой новой.\n\n## 16\n\nНо если время нам грозит осадой,\nТо почему в расцвете сил своих\nНе защитишь ты молодость оградой\nНадежнее, чем мой бесплодный стих?\n\nВершины ты достиг пути земного,\nИ столько юных девственных сердец\nТвой нежный облик повторить готовы,\nКак не повторит кисть или резец.\n\nТак жизнь исправит всё, что изувечит.\nИ если ты любви себя отдашь,\nОна тебя верней увековечит,\nЧем этот беглый, хрупкий карандаш.\n\nОтдав себя, ты сохранишь навеки\nСебя в созданье новом – в человеке.\n\n## 17\n\nКак мне уверить в доблестях твоих\nТех, до кого дойдет моя страница?\nНо знает Бог, что этот скромный стих\nСказать не может больше, чем гробница.\n\nПопробуй я оставить твой портрет,\nИзобразить стихами взор чудесный, –\nПотомок только скажет: «Лжет поэт,\nПридав лицу земному свет небесный!»\n\nИ этот старый, пожелтевший лист\nОтвергнет он, как болтуна седого,\nСказав небрежно: «Старый плут речист,\nДа правды нет в его речах ни слова!»\n\nНо, доживи твой сын до этих дней,\nТы жил бы в нем, как и в строфе моей.\n\n## 18\n\nСравню ли с летним днем твои черты?\nНо ты милей, умеренней и краше.\nЛомает буря майские цветы,\nИ так недолговечно лето наше!\n\nТо нам слепит глаза небесный глаз,\nТо светлый лик скрывает непогода.\nЛаскает, нежит и терзает нас\nСвоей случайной прихотью природа.\n\nА у тебя не убывает день,\nНе увядает солнечное лето.\nИ смертная тебя не скроет тень –\nТы будешь вечно жить в строках поэта.\n\nСреди живых ты будешь до тех пор,\nДоколе дышит грудь и видит взор.\n\n## 19\n\nТы притупи, о время, когти льва,\nКлыки из пасти леопарда рви,\nВ прах обрати земные существа\nИ феникса сожги в его крови.\n\nЗимою, летом, осенью, весной\nСменяй улыбок слезы, плачем – смех.\nЧто хочешь делай с миром и со мной, –\nОдин тебе я запрещаю грех.\n\nЧело, ланиты друга моего\nНе борозди тупым своим резцом.\nПускай черты прекрасные его\nДля всех времен послужат образцом.\n\nА коль тебе не жаль его ланит,\nМой стих его прекрасным сохранит!\n\n## 20\n\nЛик женщины, но строже, совершенней\nПрироды изваяло мастерство.\nПо-женски ты красив, но чужд измене,\nЦарь и царица сердца моего.\n\nТвой нежный взор лишен игры лукавой,\nНо золотит сияньем все вокруг.\nОн мужествен и властью величавой\nДрузей пленяет и разит подруг.\n\nТебя природа женщиною милой\nЗадумала, но, страстью пленена,\nОна меня с тобою разлучила,\nА женщин осчастливила она.\n\nПусть будет так. Но вот мое условье:\nЛюби меня, а их дари любовью.\n\n## 21\n\nНе соревнуюсь я с творцами од,\nКоторые раскрашенным богиням\nВ подарок преподносят небосвод\nСо всей землей и океаном синим.\n\nПускай они для украшенья строф\nТвердят в стихах, между собою споря,\nО звездах неба, о венках цветов,\nО драгоценностях земли и моря.\n\nВ любви и в слове – правда мой закон,\nИ я пишу, что милая прекрасна,\nКак все, кто смертной матерью рожден,\nА не как солнце или месяц ясный.\n\nЯ не хочу хвалить любовь мою, –\nЯ никому ее не продаю!\n\n## 22\n\nЛгут зеркала, – какой же я старик!\nЯ молодость твою делю с тобою.\nНо если дни избороздят твой лик,\nЯ буду знать, что побежден судьбою.\n\nКак в зеркало, глядясь в твои черты,\nЯ самому себе кажусь моложе.\nМне молодое сердце даришь ты,\nИ я тебе свое вручаю тоже.\n\nСтарайся же себя оберегать –\nНе для себя: хранишь ты сердце друга.\nА я готов, как любящая мать,\nБеречь твое от горя и недуга.\n\nОдна судьба у наших двух сердец:\nЗамрет мое – и твоему конец!\n\n## 23\n\nКак тот актер, который, оробев,\nТеряет нить давно знакомой роли,\nКак тот безумец, что, впадая в гнев,\nВ избытке сил теряет силу воли, –\n\nТак я молчу, не зная, что сказать,\nНе оттого, что сердце охладело.\nНет, на мои уста кладет печать\nМоя любовь, которой нет предела.\n\nТак пусть же книга говорит с тобой.\nПускай она, безмолвный мой ходатай,\nИдет к тебе с признаньем и мольбой\nИ справедливой требует расплаты.\n\nПрочтешь ли ты слова любви немой?\nУслышишь ли глазами голос мой?\n\n## 24\n\nМой глаз гравером стал и образ твои\nЗапечатлел в моей груди правдиво.\nС тех пор служу я рамою живой,\nА лучшее в искусстве – перспектива.\n\nСквозь мастера смотри на мастерство,\nЧтоб свой портрет увидеть в этой раме.\nТа мастерская, что хранит его,\nЗастеклена любимыми глазами.\n\nМои глаза с твоими так дружны,\nМоими я тебя в душе рисую.\nЧерез твои с небесной вышины\nЗаглядывает солнце в мастерскую.\n\nУвы, моим глазам через окно\nТвое увидеть сердце не дано.\n\n## 25\n\nКто под звездой счастливою рожден –\nГордится славой, титулом и властью.\nА я судьбой скромнее награжден,\nИ для меня любовь – источник счастья.\n\nПод солнцем пышно листья распростер\nНаперсник принца, ставленник вельможи.\nНо гаснет солнца благосклонный взор,\nИ золотой подсолнух гаснет тоже.\n\nВоеначальник, баловень побед,\nВ бою последнем терпит пораженье,\nИ всех его заслуг потерян след.\nЕго удел – опала и забвенье.\n\nНо нет угрозы титулам моим\nПожизненным: любил, люблю, любим.\n\n## 26\n\nПокорный данник, верный королю,\nЯ, движимый почтительной любовью,\nК тебе посольство письменное шлю,\nЛишенное красот и острословья.\n\nЯ не нашел тебя достойных слов.\nНо, если чувства верные оценишь,\nТы этих бедных и нагих послов\nСвоим воображением оденешь.\n\nА может быть, созвездья, что ведут\nМеня вперед неведомой дорогой,\nНежданный блеск и славу придадут\nМоей судьбе, безвестной и убогой.\n\nТогда любовь я покажу свою,\nА до поры во тьме ее таю.\n\n## 27\n\nТрудами изнурен, хочу уснуть,\nБлаженный отдых обрести в постели.\nНо только лягу, вновь пускаюсь в путь –\nВ своих мечтах – к одной и той же цели.\n\nМои мечты и чувства в сотый раз\nИдут к тебе дорогой пилигрима,\nИ, не смыкая утомленных глаз,\nЯ вижу тьму, что и слепому зрима.\n\nУсердным взором сердца и ума\nВо тьме тебя ищу, лишенный зренья.\nИ кажется великолепной тьма,\nКогда в нее ты входишь светлой тенью.\n\nМне от любви покоя не найти.\nИ днем и ночью – я всегда в пути.\n\n## 28\n\nКак я могу усталость превозмочь,\nКогда лишен я благости покоя?\nТревоги дня не облегчает ночь,\nА ночь, как день, томит меня тоскою.\n\nИ день и ночь – враги между собой –\nКак будто подают друг другу руки.\nТружусь я днем, отвергнутый судьбой,\nА по ночам не сплю, грустя в разлуке.\n\nЧтобы к себе расположить рассвет,\nЯ сравнивал с тобою день погожий\nИ смуглой ночи посылал привет,\nСказав, что звезды на тебя похожи.\n\nНо все трудней мой следующий день,\nИ все темней грядущей ночи тень.\n\n## 29\n\nКогда в раздоре с миром и судьбой,\nПрипомнив годы, полные невзгод,\nТревожу я бесплодною мольбой\nГлухой и равнодушный небосвод\n\nИ, жалуясь на горестный удел,\nГотов меняться жребием своим\nС тем, кто в искусстве больше преуспел,\nБогат надеждой и людьми любим, –\n\nТогда, внезапно вспомнив о тебе,\nЯ малодушье жалкое кляну,\nИ жаворонком, вопреки судьбе,\nМоя душа несется в вышину.\n\nС твоей любовью, с памятью о ней\nВсех королей на свете я сильней.\n\n## 30\n\nКогда на суд безмолвных, тайных дум\nЯ вызываю голоса былого, –\nУтраты все приходят мне на ум,\nИ старой болью я болею снова.\n\nИз глаз, не знавших слез, я слезы лью\nО тех, кого во тьме таит могила,\nИщу любовь погибшую мою\nИ все, что в жизни мне казалось мило.\n\nВеду я счет потерянному мной\nИ ужасаюсь вновь потере каждой,\nИ вновь плачу я дорогой ценой\nЗа то, за что платил уже однажды!\n\nНо прошлое я нахожу в тебе\nИ все готов простить своей судьбе.\n\n## 31\n\nВ твоей груди я слышу все сердца,\nЧто я считал сокрытыми в могилах.\nВ чертах прекрасных твоего лица\nЕсть отблеск лиц, когда-то сердцу милых.\n\nНемало я над ними пролил слез,\nСклоняясь ниц у камня гробового.\nНо, видно, рок на время их унес –\nИ вот теперь встречаемся мы снова.\n\nВ тебе нашли последний свой приют\nМне близкие и памятные лица,\nИ все тебе с поклоном отдают\nМоей любви растраченной частицы.\n\nВсех дорогих в тебе я нахожу\nИ весь тебе – им всем – принадлежу.\n\n## 32\n\nО, если ты тот день переживешь,\nКогда меня накроет смерть доскою,\nИ эти строчки бегло перечтешь,\nНаписанные дружеской рукою, –\n\nСравнишь ли ты меня и молодежь?\nЕе искусство выше будет вдвое.\nНо пусть я буду по-милу хорош\nТем, что при жизни полон был тобою.\n\nВедь если бы я не отстал в пути, –\nС растущим веком мог бы я расти\nИ лучшие принес бы посвященья\nСреди певцов иного поколенья.\n\nНо так как с мертвым спор ведут они, –\nВо мне любовь, в них мастерство цени!\n\n## 33\n\nЯ наблюдал, как солнечный восход\nЛаскает горы взором благосклонным,\nПотом улыбку шлет лугам зеленым\nИ золотит поверхность бледных вод.\n\nНо часто позволяет небосвод\nСлоняться тучам перед светлым троном.\nОни ползут над миром омраченным,\nЛишая землю царственных щедрот.\n\nТак солнышко мое взошло на час,\nМеня дарами щедро осыпая.\nПодкралась туча хмурая, слепая,\nИ нежный свет любви моей угас.\n\nНо не ропщу я на печальный жребий, –\nБывают тучи на земле, как в небе.\n\n## 34\n\nБлистательный мне был обещан день,\nИ без плаща я свой покинул дом.\nНо облаков меня догнала тень,\nНастигла буря с градом и дождем.\n\nПускай потом, пробившись из-за туч,\nКоснулся нежно моего чела,\nИзбитого дождем, твой кроткий луч, –\nТы исцелить мне раны не могла.\n\nМеня не радует твоя печаль,\nРаскаянье твое не веселит.\nСочувствие обидчика едва ль\nЗалечит язвы жгучие обид.\n\nНо слез твоих, жемчужных слез ручьи,\nКак ливень, смыли все грехи твои!\n\n## 35\n\nТы не грусти, сознав свою вину.\nНет розы без шипов; чистейший ключ\nМутят песчинки; солнце и луну\nСкрывает тень затменья или туч.\n\nМы все грешны, и я не меньше всех\nГрешу в любой из этих горьких строк,\nСравненьями оправдывая грех,\nПрощая беззаконно твой порок.\n\nЗащитником я прихожу на суд,\nЧтобы служить враждебной стороне.\nМоя любовь и ненависть ведут\nВойну междоусобную во мне.\n\nХоть ты меня ограбил, милый вор,\nНо я делю твой грех и приговор.\n\n## 36\n\nПризнаюсь я, что двое мы с тобой,\nХотя в любви мы существо одно.\nЯ не хочу, чтоб мой порок любой\nНа честь твою ложился, как пятно.\n\nПусть нас в любви одна связует нить,\nНо в жизни горечь разная у нас.\nОна любовь не может изменить,\nНо у любви крадет за часом час.\n\nКак осужденный, права я лишен\nТебя при всех открыто узнавать,\nИ ты принять не можешь мой поклон,\nЧтоб не легла на честь твою печать.\n\nНу что ж, пускай!.. Я так тебя люблю.\nЧто весь я твой и честь твою делю!\n\n## 37\n\nКак радует отца на склоне дней\nНаследников отвага молодая,\nТак. правдою и славою твоей\nЛюбуюсь я, бесславно увядая.\n\nВеликодушье, знатность, красота,\nИ острый ум, и сила, и здоровье –\nЕдва ль не каждая твоя черта\nПередается мне с твоей любовью.\n\nНе беден я, не слаб, не одинок,\nИ тень любви, что на меня ложится,\nТаких щедрот несет с собой поток,\nЧто я живу одной ее частицей.\n\nВсе, что тебе могу я пожелать,\nНисходит от тебя как благодать.\n\n## 38\n\nНеужто музе не хватает темы,\nКогда ты можешь столько подарить\nЧудесных дум, которые не все мы\nДостойны на бумаге повторить.\n\nИ если я порой чего-то стою,\nБлагодари себя же самого.\nТот поражен душевной немотою,\nКто в честь твою не скажет ничего.\n\nДля нас ты будешь музою десятой\nИ в десять раз прекрасней остальных,\nЧтобы стихи, рожденные когда-то,\nМог пережить тобой внушенный стих.\n\nПусть будущие славят поколенья\nНас за труды, тебя – за вдохновенье.\n\n## 39\n\nО, как тебе хвалу я воспою,\nКогда с тобой одно мы существо?\nНельзя же славить красоту свою,\nНельзя хвалить себя же самого.\n\nЗатем-то мы и существуем врозь,\nЧтоб оценил я прелесть красоты\nИ чтоб тебе услышать довелось\nХвалу, которой стоишь только ты.\n\nРазлука тяжела нам, как недуг,\nНо временами одинокий путь\nСчастливейшим мечтам дает досуг\nИ позволяет время обмануть.\n\nРазлука сердце делит пополам,\nЧтоб славить друга легче было нам.\n\n## 40\n\nВсе страсти, все любви мои возьми, –\nОт этого приобретешь ты мало.\nВсе, что любовью названо людьми,\nИ без того тебе принадлежало.\n\nТебе, мои друг, не ставлю я в вину,\nЧто ты владеешь тем, чем я владею.\nНет, я в одном тебя лишь упрекну,\nЧто пренебрег любовью ты моею.\n\nТы нищего лишил его сумы.\nНо я простил пленительного вора.\nЛюбви обиды переносим мы\nТрудней, чем яд открытого раздора.\n\nО ты, чье зло мне кажется добром.\nУбей меня, но мне не будь врагом!\n\n## 41\n\nБеспечные обиды юных лет,\nЧто ты наносишь мне, не зная сам,\nКогда меня в твоем сознанье нет, –\nК лицу твоим летам, твоим чертам.\n\nПриветливый, – ты лестью окружен,\nХорош собой, – соблазну ты открыт.\nА перед лаской искушенных жен\nСын женщины едва ли устоит.\n\nНо жалко, что в избытке юных сил\nМеня не обошел ты стороной\nИ тех сердечных уз не пощадил,\nГде должен был нарушить долг двойной.\n\nНеверную своей красой пленя,\nТы дважды правду отнял у меня.\n\n## 42\n\nПолгоря в том, что ты владеешь ею,\nНо сознавать и видеть, что она\nТобой владеет, – вдвое мне больнее.\nТвоей любви утрата мне страшна.\n\nЯ сам для вас придумал оправданье:\nЛюбя меня, ее ты полюбил.\nА милая тебе дарит свиданья\nЗа то, что мне ты бесконечно мил.\n\nИ если мне терять необходимо, –\nСвои потери вам я отдаю:\nЕе любовь нашел мой друг любимый,\nЛюбимая нашла любовь твою.\n\nНо если друг и я – одно и то же,\nТо я, как прежде, ей всего дороже…\n\n## 43\n\nСмежая веки, вижу я острей.\nОткрыв глаза, гляжу, не замечая,\nНо светел темный взгляд моих очей,\nКогда во сне к тебе их обращаю.\n\nИ если так светла ночная тень –\nТвоей неясной тени отраженье, –\nТо как велик твой свет в лучистый день,\nНасколько явь светлее сновиденья!\n\nКаким бы счастьем было для меня –\nПроснувшись утром, увидать воочью\nТот ясный лик в лучах живого дня,\nЧто мне светил туманно мертвой ночью.\n\nДень без тебя казался ночью мне,\nА день я видел по ночам во сне.\n\n## 44\n\nКогда бы мыслью стала эта плоть, –\nО, как легко, наперекор судьбе,\nЯ мог бы расстоянье побороть\nИ в тот же миг перенестись к тебе.\n\nБудь я в любой из отдаленных стран,\nЯ миновал бы тридевять земель.\nПересекают мысли океан\nС той быстротой, с какой наметят цель.\n\nПускай моя душа – огонь и дух,\nНо за мечтой, родившейся в мозгу,\nЯ, созданный из элементов двух –\nЗемли с водой, – угнаться не могу.\n\nЗемля, – к земле навеки я прирос,\nВода, – я лью потоки горьких слез.\n\n## 45\n\nДругие две основы мирозданья –\nОгонь и воздух – более легки.\nДыханье мысли и огонь желанья\nЯ шлю к тебе, пространству вопреки.\n\nКогда они – две вольные стихии –\nК тебе любви посольством улетят,\nСо мною остаются остальные\nИ тяжестью мне душу тяготят.\n\nТоскую я, лишенный равновесья,\nПока стихии духа и огня\nКо мне обратно не примчатся с вестью,\nЧто друг здоров и помнит про меня.\n\nКак счастлив я!.. Но вновь через мгновенье\nЛетят к тебе и мысли и стремленья.\n\n## 46\n\nМой глаз к сердце – издавна в борьбе:\nОни тебя не могут поделить.\nМой глаз твой образ требует себе,\nА сердце в сердце хочет утаить.\n\nКлянется сердце верное, что ты\nНевидимо для глаз хранишься в нем.\nА глаз уверен, что твои черты\nХранит он в чистом зеркале своем.\n\nЧтоб рассудить междоусобный спор,\nСобрались мысли за столом суда\nИ помирить решили ясный взор\nИ дорогое сердце навсегда.\n\nОни на части разделили клад,\nДоверив сердце сердцу, взгляду – взгляд.\n\n## 47\n\nУ сердца с глазом – тайный договор:\nОни друг другу облегчают муки,\nКогда тебя напрасно ищет взор\nИ сердце задыхается в разлуке.\n\nТвоим изображеньем зоркий глаз\nДает и сердцу любоваться вволю.\nА сердце глазу в свой урочный час\nМечты любовной уступает долю.\n\nТак в помыслах моих иль во плоти\nТы предо мной в мгновение любое.\nНе дальше мысли можешь ты уйти.\nЯ неразлучен с ней, она – с тобою.\n\nМой взор тебя рисует и во сне\nИ будит сердце, спящее во мне.\n\n## 48\n\nЗаботливо готовясь в дальний путь,\nЯ безделушки запер на замок,\nЧтоб на мое богатство посягнуть\nНезваный гость какой-нибудь не мог.\n\nА ты, кого мне больше жизни жаль,\nПред кем и золото – блестящий сор,\nМоя утеха и моя печаль,\nТебя любой похитить может вор.\n\nВ каком ларце таить мне божество,\nЧтоб сохранить навеки взаперти?\nГде, как не в тайне сердца моего,\nОткуда ты всегда вольна уйти.\n\nБоюсь, и там нельзя укрыть алмаз,\nПриманчивый для самых честных глаз!\n\n## 49\n\nВ тот черный день (пусть он минует нас!),\nКогда увидишь все мои пороки,\nКогда терпенья истощишь запас\nИ мне объявишь приговор жестокий,\n\nКогда, со мной сойдясь в толпе людской,\nМеня едва подаришь взглядом ясным,\nИ я увижу холод и покой\nВ твоем лице, по-прежнему прекрасном, –\n\nВ тот день поможет горю моему\nСознание, что я тебя не стою,\nИ руку я в присяге подниму,\nВсе оправдав своей неправотою.\n\nМеня оставить вправе ты, мой друг,\nА у меня для счастья нет заслуг.\n\n## 50\n\nКак тяжко мне, в пути взметая пыль,\nНе ожидая дальше ничего,\nОтсчитывать уныло, сколько миль\nОтъехал я от счастья своего.\n\nУсталый конь, забыв былую прыть,\nЕдва трусит лениво подо мной, –\nКак будто знает: незачем спешить\nТому, кто разлучен с душой родной.\n\nХозяйских шпор не слушается он\nИ только ржаньем шлет мне свой укор.\nМеня больнее ранит этот стон,\nЧем бедного коня – удары шпор.\n\nЯ думаю, с тоскою глядя вдаль:\nЗа мною – радость, впереди – печаль.\n\n## 51\n\nТак я оправдывал несносный нрав\nУпрямого, ленивого коня,\nКоторый был в своем упрямстве прав,\nКогда в изгнанье шагом вез меня.\n\nНо будет непростительным грехом,\nКоль он обратно так же повезет.\nДа поскачи на вихре я верхом,\nЯ думал бы: как тихо он ползет!\n\nЖеланья не догонит лучший конь,\nКогда оно со ржаньем мчится вскачь.\nОно легко несется, как огонь,\nИ говорит ленивейшей из кляч:\n\n– Ты, бедная, шажком себе иди,\nА я помчусь на крыльях впереди!\n\n## 52\n\nКак богачу, доступно мне в любое\nМгновение сокровище мое.\nНо знаю я, что хрупко острие\nМинут счастливых, данных мне судьбою.\n\nНам праздники, столь редкие в году,\nНесут с собой тем большее веселье.\nИ редко расположены в ряду\nДругих камней алмазы ожерелья.\n\nПускай скрывает время, как ларец,\nТебя, мой друг, венец мой драгоценный,\nНо счастлив я, когда алмаз свой пленный\nОно освобождает наконец.\n\nТы мне даришь и торжество свиданья,\nИ трепетную радость ожиданья.\n\n## 53\n\nКакою ты стихией порожден?\nВсе по одной отбрасывают тени,\nА за тобою вьется миллион\nТвоих теней, подобий, отражений.\n\nВообразим Адониса портрет, –\nС тобой он схож, как слепок твой дешевый.\nЕлене в древности дивился свет.\nТы – древнего искусства образ новый.\n\nНевинную весну и зрелый год\nХранит твой облик, внутренний и внешний:\nКак время жатвы, полон ты щедрот,\nА видом день напоминаешь вешний.\n\nВсе, что прекрасно, мы зовем твоим.\nНо с чем же сердце верное сравним?\n\n## 54\n\nПрекрасное прекрасней во сто крат,\nУвенчанное правдой драгоценной.\nМы в нежных розах ценим аромат,\nВ их пурпуре живущий сокровенно.\n\nПусть у цветов, где свил гнездо порок,\nИ стебель, и шипы, и листья те же,\nИ так же пурпур лепестков глубок,\nИ тот же венчик, что у розы свежей, –\n\nОни цветут, не радуя сердец,\nИ вянут, отравляя нам дыханье.\nА у душистых роз иной конец:\n\nИх душу перельют в благоуханье.\n\nКогда погаснет блеск очей твоих,\nВся прелесть правды перельется в стих.\n\n## 55\n\nЗамшелый мрамор царственных могил\nИсчезнет раньше этих веских слов,\nВ которых я твой образ сохранил.\nК ним не пристанет пыль и грязь веков.\n\nПусть опрокинет статуи война,\nМятеж развеет каменщиков труд,\nНо врезанные в память письмена\nБегущие столетья не сотрут.\n\nНи смерть не увлечет тебя на дно,\nНи темного забвения вражда.\nТебе с потомством дальним суждено,\nМир износив, увидеть день суда.\n\nИтак, до пробуждения живи\nВ стихах, в сердцах, исполненных любви!\n\n## 56\n\nПроснись, любовь! Твое ли острие\nТупей, чем жало голода и жажды?\nКак ни обильны яства и питье,\nНельзя навек насытиться однажды.\n\nТак и любовь. Ее голодный взгляд\nСегодня утолен до утомленья,\nА завтра снова ты огнем объят,\nРожденным для горенья, а не тленья.\n\nЧтобы любовь была нам дорога,\nПусть океаном будет час разлуки,\nПусть двое, выходя на берега,\nОдин к другому простирают руки.\n\nПусть зимней стужей будет этот час,\nЧтобы весна теплей пригрела нас!\n\n## 57\n\nДля верных слуг нет ничего другого,\nКак ожидать у двери госпожу.\nТак, прихотям твоим служить готовый,\nЯ в ожиданье время провожу.\n\nЯ про себя бранить не смею скуку,\nЗа стрелками часов твоих следя.\nНе проклинаю горькую разлуку,\nЗа дверь твою по знаку выходя.\n\nНе позволяю помыслам ревнивым\nПереступать заветный твой порог,\nИ, бедный раб, считаю я счастливым\nТого, кто час пробыть с тобою мог.\n\nЧто хочешь делай. Я лишился зренья,\nИ нет во мне ни тени подозренья.\n\n## 58\n\nИзбави Бог, меня лишивший воли,\nЧтоб я посмел твой проверять досуг,\nСчитать часы и спрашивать: доколе?\nВ дела господ не посвящают слуг.\n\nЗови меня, когда тебе угодно,\nА до того я буду терпелив.\nУдел мой – ждать, пока ты не свободна,\nИ сдерживать упрек или порыв.\n\nТы предаешься ль делу иль забаве, –\nСама ты госпожа своей судьбе.\nИ, провинившись пред собой, ты вправе\nСвою вину прощать самой себе.\n\nВ часы твоих забот иль наслажденья\nЯ жду тебя в тоске, без осужденья…\n\n## 59\n\nУж если нет на свете новизны,\nА есть лишь повторение былого\nИ понапрасну мы страдать должны,\nДавно рожденное рождая снова, –\n\nПусть наша память, пробежавши вспять\nПятьсот кругов, что солнце очертило,\nСумеет в древней книге отыскать\nЗапечатленный в слове лик твой милый.\n\nТогда б я знал, что думали в те дни\nОб этом чуде, сложно совершенном, –\nУшли ли мы вперед, или они,\nИль этот мир остался неизменным.\n\nНо верю я, что лучшие слова\nВ честь меньшего слагались божества!\n\n## 60\n\nКак движется к земле морской прибой,\nТак и ряды бессчетные минут,\nСменяя предыдущие собой,\nПоочередно к вечности бегут.\n\nМладенчества новорожденный серп\nСтремится к зрелости и наконец,\nКривых затмений испытав ущерб,\nСдает в борьбе свой золотой венец.\n\nРезец годов у жизни на челе\nЗа полосой проводит полосу.\nВсе лучшее, что дышит на земле,\nЛожится под разящую косу.\n\nНо время не сметет моей строки,\nГде ты пребудешь смерти вопреки!\n\n## 61\n\nТвоя ль вина, что милый образ твой\nНе позволяет мне сомкнуть ресницы\nИ, стоя у меня над головой,\nТяжелым векам не дает закрыться?\n\nТвоя ль душа приходит в тишине\nМои дела и помыслы проверить,\nВсю ложь и праздность обличить во мне,\nВсю жизнь мою, как свой удел, измерить?\n\nО нет, любовь твоя не так сильна,\nЧтоб к моему являться изголовью,\nМоя, моя любовь не знает сна.\nНа страже мы стоим с моей любовью.\n\nЯ не могу забыться сном, пока\nТы – от меня вдали – к другим близка.\n\n## 62\n\nЛюбовь к себе моим владеет взором.\nОна проникла в кровь мою и плоть.\nИ есть ли средство на земле, которым\nЯ эту слабость, мог бы побороть?\n\nМне кажется, нет равных красотою,\nПравдивей нет на свете никого.\nМне кажется, так дорого я стою,\nКак ни одно земное существо.\n\nКогда же невзначай в зеркальной глади\nЯ вижу настоящий образ свой\nВ морщинах лет, – на этот образ глядя,\nЯ сознаюсь в ошибке роковой.\n\nСебя, мой друг, я подменял тобою,\nВек уходящий – юною судьбою.\n\n## 63\n\nПро черный день, когда моя любовь,\nКак я теперь, узнает жизни бремя,\nКогда с годами оскудеет кровь\nИ гладкое чело изрежет время,\n\nКогда к обрыву ночи подойдет,\nПройдя полкруга, новое светило\nИ потеряет краски небосвод,\nВ котором солнце только что царило, –\n\nПро черный день оружье я припас,\nЧтоб воевать со смертью и забвеньем,\nЧтобы любимый образ не угас,\nА был примером дальним поколеньям.\n\nОружье это – черная строка.\nВ ней все цвета переживут века.\n\n## 64\n\nМы видели, как времени рука\nСрывает все, во что рядится время,\nКак сносят башню гордую века\nИ рушит медь тысячелетии бремя,\n\nКак пядь за пядью у прибрежных стран\nЗахватывает землю зыбь морская,\nМеж тем как суша грабит океан,\nРасход приходом мощным покрывая,\n\nКак пробегает дней круговорот\nИ королевства близятся к распаду…\nВсе говорит о том, что час пробьет –\nИ время унесет мою отраду.\n\nА это – смерть!.. Печален мой удел.\nКаким я хрупким счастьем овладел!\n\n## 65\n\nУж если медь, гранит, земля и море\nНе устоят, когда придет им срок,\nКак может уцелеть, со смертью споря,\nКраса твоя – беспомощный цветок?\n\nКак сохранить дыханье розы алой,\nКогда осада тяжкая времен\nНезыблемые сокрушает скалы\nИ рушит бронзу статуй и колонн?\n\nО горькое раздумье!.. Где, какое\nДля красоты убежище найти?\nКак, маятник остановив рукою,\nЦвет времени от времени спасти?..\n\nНадежды нет. Но светлый облик милый\nСпасут, быть может, черные чернила!\n\n## 66\n\nЗову я смерть. Мне видеть невтерпеж\nДостоинство, что просит подаянья,\nНад простотой глумящуюся ложь,\nНичтожество в роскошном одеянье,\nИ совершенству ложный приговор,\nИ девственность, поруганную грубо,\nИ неуместной почести позор,\nИ мощь в плену у немощи беззубой,\nИ прямоту, что глупостью слывет,\nИ глупость в маске мудреца, пророка,\nИ вдохновения зажатый рот,\nИ праведность на службе у порока.\n\nВсе мерзостно, что вижу я вокруг…\nНо как тебя покинуть, милый друг!\n\n## 67\n\nСпроси: зачем в пороках он живет?\nЧтобы служить бесчестью оправданьем?\nЧтобы грехам приобрести почет\nИ ложь прикрыть своим очарованьем?\n\nЗачем искусства мертвые цвета\nКрадут его лица огонь весенний?\nЗачем лукаво ищет красота\nПоддельных роз, фальшивых украшений?\n\nЗачем его хранит природа-мать,\nКогда она давно уже не в силах\nВ его щеках огнем стыда пылать,\nИграть живою кровью в этих жилах?\n\nХранить затем, чтоб знал и помнил свет\nО том, что было и чего уж нет!\n\n## 68\n\nЕго лицо – одно из отражений\nТех дней, когда на свете красота\nЦвела свободно, как цветок весенний,\nИ не рядилась в ложные цвета,\n\nКогда никто в кладбищенской ограде\nНе смел нарушить мертвенный покой\nИ дать забытой золотистой пряди\nВторую жизнь на голове другой.\n\nЕго лицо приветливо и скромно.\nУста поддельных красок лишены.\nВ его весне нет зелени заемной\nИ новизна не грабит старины.\n\nЕго хранит природа для сравненья\nПрекрасной правды с ложью украшенья.\n\n## 69\n\nВ том внешнем, что в тебе находит взор,\nНет ничего, что хочется исправить.\nВражды и дружбы общий приговор\nНе может к правде черточки прибавить.\n\nЗа внешний облик – внешний и почет.\nНо голос тех же судей неподкупных\nЗвучит иначе, если речь зайдет\nО свойствах сердца, глазу недоступных.\n\nТолкует о душе твоей молва.\nА зеркало души – ее деянья.\nИ заглушает сорная трава\nТвоих сладчайших роз благоуханье.\n\nТвой нежный сад запущен потому,\nЧто он доступен всем и никому.\n\n## 70\n\nТо, что тебя бранят, – не твой порок.\nПрекрасное обречено молве.\nЕго не может очернить упрек –\nВорона в лучезарной синеве.\n\nТы хороша, но хором клеветы\nЕще дороже ты оценена.\nНаходит червь нежнейшие цветы,\nА ты невинна, как сама весна.\n\nИзбегла ты засады юных дней\nИль нападавший побежден был сам,\nНо чистотой и правдою своей\nТы не замкнешь уста клеветникам.\n\nБез этой легкой тени на челе\nОдна бы ты царила на земле!\n\n## 71\n\nТы погрусти, когда умрет поэт,\nПокуда звон ближайшей из церквей\nНе возвестит, что этот низкий свет\nЯ променял на низший мир червей.\n\nИ, если перечтешь ты мой сонет,\nТы о руке остывшей не жалей.\nЯ не хочу туманить нежный цвет\nОчей любимых памятью своей.\n\nЯ не хочу, чтоб эхо этих строк\nМеня напоминало вновь и вновь.\nПускай замрут в один и тот же срок\nМое дыханье и твоя любовь!..\n\nЯ не хочу, чтобы своей тоской\nТы предала себя молве людской.\n\n## 72\n\nЧтобы не мог тебя заставить свет\nРассказывать, что ты во мне любила, –\nЗабудь меня, когда на склоне лет\nИль до того возьмет меня могила.\n\nТак мало ты хорошего найдешь,\nПеребирая все мои заслуги,\nЧто поневоле, говоря о друге,\nПридумаешь спасительную ложь.\n\nЧтоб истинной любви не запятнать\nКаким-нибудь воспоминаньем ложным,\nМеня скорей из памяти изгладь, –\n\nИль дважды мне ответ придется дать:\nЗа то, что был при жизни столь ничтожным\nИ что потом тебя заставил лгать!\n\n## 73\n\nТо время года видишь ты во мне,\nКогда один-другой багряный лист\nОт холода трепещет в вышине –\nНа хорах, где умолк веселый свист.\n\nВо мне ты видишь тот вечерний час,\nКогда поблек на западе закат\nИ купол неба, отнятый у нас,\nПодобьем смерти – сумраком объят.\n\nВо мне ты видишь блеск того огня,\nКоторый гаснет в пепле прошлых дней,\nИ то, что жизнью было для меня,\nМогилою становится моей.\n\nТы видишь все. Но близостью конца\nТеснее наши связаны сердца!\n\n## 74\n\nКогда меня отправят под арест\nБез выкупа, залога и отсрочки,\nНе глыба камня, не могильный крест –\nМне памятником будут эти строчки.\n\nТы вновь и вновь найдешь в моих стиха\nВсе, что во мне тебе принадлежало.\nПускай земле достанется мой прах, –\nТы, потеряв меня, утратишь мало.\n\nС тобою будет лучшее во мне.\nА смерть возьмет от жизни быстротечно\nОсадок, остающийся на дне,\nТо, что похитить мог бродяга встречный,\n\nЕй – черепки разбитого ковша,\nТебе – мое вино, моя душа.\n\n## 75\n\nТы утоляешь мой голодный взор,\nКак землю освежительная влага.\nС тобой веду я бесконечный спор,\nКак со своей сокровищницей скряга.\n\nТо счастлив он, то мечется во сне,\nБоясь шагов, звучащих за стеною,\nТо хочет быть с ларцом наедине,\nТо рад блеснуть сверкающей казною.\n\nТак я, вкусив блаженство на пиру,\nТерзаюсь жаждой в ожиданье взгляда.\nЖиву я тем, что у тебя беру,\nМоя надежда, мука и награда.\n\nВ томительном чередованье дней\nТо я богаче всех, то всех бедней.\n\n## 76\n\nУвы, мой стих не блещет новизной,\nРазнообразьем перемен нежданных.\nНе поискать ли мне тропы иной,\nПриемов новых, сочетаний странных?\n\nЯ повторяю прежнее опять,\nВ одежде старой появляюсь снова.\nИ кажется, по имени назвать\nМеня в стихах любое может слово.\n\nВсе это оттого, что вновь и вновь\nРешаю я одну свою задачу:\n\nЯ о тебе пишу, моя любовь,\nИ то же сердце, те же силы трачу.\n\nВсе то же солнце ходит надо мной,\nНо и оно не блещет новизной!\n\n## 77\n\nСедины ваши зеркало покажет,\nЧасы – потерю золотых минут.\nНа белую страницу строчка ляжет –\nИ вашу мысль увидят и прочтут.\n\nПо черточкам морщин в стекле правдивом\nМы все ведем своим утратам счет.\nА в шорохе часов неторопливом\nУкрадкой время к вечности течет.\n\nЗапечатлейте беглыми словами\nВсе, что не в силах память удержать.\nСвоих детей, давно забытых вами,\nКогда-нибудь вы встретите опять.\n\nКак часто эти найденные строки\nДля нас таят бесценные уроки.\n\n## 78\n\nТебя я музой называл своею\nТак часто, что теперь наперебой\nПоэты, переняв мою затею,\nСвои стихи украсили тобой.\n\nГлаза, что петь немого научили,\nЗаставили невежество летать, –\nИскусству тонкому придали крылья,\nИзяществу – величия печать.\n\nИ все же горд своим я приношеньем,\nХоть мне такие крылья не даны.\nСтихам других ты служишь украшеньем,\nМои стихи тобою рождены.\n\nПоэзия – в тебе. Простые чувства\nТы возвышать умеешь до искусства.\n\n## 79\n\nКогда один я находил истоки\nПоэзии в тебе, блистал мой стих.\nНо как теперь мои померкли строки\nИ голос музы немощной затих!\n\nЯ сознаю своих стихов бессилье.\nНо все, что можно о тебе сказать,\nПоэт в твоем находит изобилье,\nЧтобы тебе преподнести опять.\n\nОн славит добродетель, это слово\nУкрав у поведенья твоего,\nОн воспевает красоту, но снова\nПриносит дар, ограбив божество.\n\nБлагодарить не должен тот, кто платит\nСполна за все, что стихотворец тратит.\n\n## 80\n\nМне изменяет голос мой и стих,\nКогда подумаю, какой певец\nТебя прославил громом струн своих,\nМеня молчать заставив наконец.\n\nНо так как вольный океан широк\nИ с кораблем могучим наравне\nКачает скромный маленький челнок, –\nДерзнул я появиться на волне.\n\nЛишь с помощью твоей средь бурных вод\nМогу держаться, не иду ко дну.\nА он в сиянье парусов плывет,\nБездонную тревожа глубину.\n\nНе знаю я, что ждет меня в пути,\nНо не боюсь и смерть в любви найти.\n\n## 81\n\nТебе ль меня придется хоронить\nИль мне тебя, – не знаю, друг мой милый.\nНо пусть судьбы твоей прервется нить,\nТвой образ не исчезнет за могилой.\n\nТы сохранишь и жизнь и красоту,\nА от меня ничто не сохранится.\nНа кладбище покой я обрету,\nА твой приют – открытая гробница.\n\nТвой памятник – восторженный мой стих.\nКто не рожден еще, его услышит.\nИ мир повторит повесть дней твоих,\nКогда умрут все те, кто ныне дышит.\n\nТы будешь жить, земной покинув прах,\nТам, где живет дыханье, – на устах!\n\n## 82\n\nНе обручен ты с музою моей,\nИ часто снисходителен твои суд,\nКогда тебе поэты наших дней\nКрасноречиво посвящают труд.\n\nТвой ум изящен, как твои черты,\nГораздо тоньше всех моих похвал.\nИ поневоле строчек ищешь ты\nНовее тех, что я тебе писал.\n\nЯ уступить соперникам готов.\nНо после риторических потуг\nЯснее станет правда этих слов,\nЧто пишет просто говорящий друг.\n\nБескровным краска яркая нужна,\nТвоя же кровь и без того красна.\n\n## 83\n\nЯ думал, что у красоты твоей\nВ поддельных красках надобности нет.\nЯ думал: ты прекрасней и милей\nВсего, что может высказать поэт.\n\nВот почему молчания печать\nНа скромные уста мои легла, –\nЧтобы свое величье доказать\nБез украшений красота могла.\n\nНо ты считаешь дерзостным грехом\nМоей влюбленной музы немоту.\nМеж тем другие немощным стихом\nБессмертную хоронят красоту.\n\nТо, что во взоре светится твоем,\nТвои певцы не выразят вдвоем.\n\n## 84\n\nКто знает те слова, что больше значат\nПравдивых слов, что ты есть только ты?\nКто у себя в сокровищнице прячет\nПример тебе подобной красоты?\n\nКак беден стих, который не прибавил\nДостоинства виновнику похвал.\nНо только тот в стихах себя прославил,\nКто попросту тебя тобой назвал.\n\nПересказав, что сказано природой,\nОн создает правдивый твой портрет,\nКоторому бесчисленные годы\nВосторженно дивиться будет свет.\n\nА голоса тебе любезной лести\nЗвучат хулой твоей красе и чести!\n\n## 85\n\nМоя немая муза так скромна.\nМеж тем поэты лучшие кругом\nТебе во славу чертят письмена\nКрасноречивым золотым пером.\n\nМоя богиня тише всех богинь.\nИ я, как малограмотный дьячок,\nУмею только возглашать «аминь!»\nВ конце торжественно звучащих строк.\n\nЯ говорю: «Конечно!», «Так и есть!»,\nКогда поэты произносят стих,\nТвоим заслугам воздавая честь, –\nНо сколько Чувства в помыслах моих!\n\nЗа громкие слова цени певцов,\nМеня – за мысли тихие, без слов.\n\n## 86\n\nЕго ли стих – могучий шум ветрил,\nНесущихся в погоню за тобою, –\nВсе замыслы во мне похоронил,\nУтробу сделав урной гробовою?\n\nЕго ль рука, которую писать\nУчил какой-то дух, лишенный тела,\nНа робкие уста кладет печать,\nДостигнув в мастерстве своем предела?\n\nО нет, ни он, ни дружественный дух –\nЕго ночной советчик бестелесный –\nТак не могли ошеломить мой слух\nИ страхом поразить мой дар словесный.\n\nНо если, ты с его не сходишь уст, –\nМой стих, как дом, стоит открыт и пуст.\n\n## 87\n\nПрощай! Тебя удерживать не смею.\nЯ дорого ценю любовь твою.\nМне не по –средствам то, чем я владею,\nИ я залог покорно отдаю.\n\nЯ, как подарком, пользуюсь любовью.\nЗаслугами не куплена она.\nИ значит, добровольное условье\nПо прихоти нарушить ты вольна.\n\nДарила ты, цены не зная кладу\nИли не зная, может быть, меня.\nИ не по праву взятую награду\nЯ сохранял до нынешнего дня.\n\nБыл королем я только в сновиденье.\nМеня лишило трона пробужденье.\n\n## 88\n\nКогда захочешь, охладев ко мне,\nПредать меня насмешке и презренью,\nЯ на твоей останусь стороне\nИ честь твою не опорочу тенью.\n\nОтлично зная каждый свой порок,\nЯ рассказать могу такую повесть,\nЧто навсегда сниму с тебя упрек,\nЗапятнанную оправдаю совесть.\n\nИ буду благодарен я судьбе:\nПускай в борьбе терплю я неудачу,\nНо честь победы приношу тебе\nИ дважды обретаю все, что трачу.\n\nГотов я жертвой быть неправоты,\nЧтоб только правой оказалась ты.\n\n## 89\n\nСкажи, что ты нашла во мне черту,\nКоторой вызвана твоя измена.\nНу, осуди меня за хромоту –\nИ буду я ходить, согнув колено.\n\nТы не найдешь таких обидных слов,\nЧтоб оправдать внезапность охлажденья,\nКак я найду. Я стать другим готов,\nЧтоб дать тебе права на отчужденье.\n\nДерзну ли о тебе упомянуть?\nСчитать я буду память вероломством\nИ при других не выдам как-нибудь,\nЧто мы старинным связаны знакомством.\n\nС самим собою буду я в борьбе:\nМне тот враждебен, кто не мил тебе!\n\n## 90\n\nУж если ты разлюбишь – так теперь,\nТеперь, когда весь мир со мной в раздоре.\nБудь самой горькой из моих потерь,\nНо только не последней каплей горя!\n\nИ если скорбь дано мне превозмочь,\nНе наноси удара из засады.\nПусть бурная не разрешится ночь\nДождливым утром – утром без отрады.\n\nОставь меня, но не в последний миг,\nКогда от мелких бед я ослабею.\nОставь сейчас, чтоб сразу я постиг,\nЧто это горе всех невзгод больнее,\n\nЧто нет невзгод, а есть одна беда –\nТвоей любви лишиться навсегда.\n\n## 91\n\nКто хвалится родством своим со знатью,\nКто силой, кто блестящим галуном,\nКто кошельком, кто пряжками на платье,\nКто соколом, собакой, скакуном.\n\nЕсть у людей различные пристрастья,\nНо каждому милей всего одно.\nА у меня особенное счастье, –\nВ нем остальное все заключено.\n\nТвоя любовь, мой друг, дороже клада,\nПочетнее короны королей,\nНаряднее богатого наряда,\nОхоты соколиной веселей.\n\nТы можешь все отнять, чем я владею,\nИ в этот миг я сразу обеднею.\n\n## 92\n\nТы от меня не можешь ускользнуть.\nМоей ты будешь до последних дней.\nС любовью связан жизненный мой путь,\nИ кончиться он должен вместе с ней.\n\nЗачем же мне бояться худших бед,\nКогда мне смертью меньшая грозит?\nИ у меня зависимости нет\nОт прихотей твоих или обид.\n\nНе опасаюсь я твоих измен.\nТвоя измена – беспощадный нож.\nО, как печальный жребий мой блажен:\nЯ был твоим, и ты меня убьешь.\n\nНо счастья нет на свете без пятна.\nКто скажет мне, что ты сейчас верна?\n\n## 93\n\nЧто ж, буду жить, приемля как условье,\nЧто ты верна. Хоть стала ты иной,\nНо тень любви нам кажется любовью.\nНе сердцем – так глазами будь со мной.\n\nТвой взор не говорит о перемене.\nОн не таит ни скуки, ни вражды.\nЕсть лица, на которых преступленья\nЧертят неизгладимые следы.\n\nНо, видно, так угодно высшим силам:\nПусть лгут твои прекрасные уста,\nНо в этом взоре, ласковом и милом,\nПо-прежнему сияет чистота.\n\nПрекрасно было яблоко, что с древа\nАдаму на беду сорвала Ева.\n\n## 94\n\nКто, злом владея, зла не причинит,\nНе пользуясь всей мощью этой власти,\nКто двигает других, но, как гранит,\nНеколебим и не подвержен страсти, –\n\nТому дарует небо благодать,\nЗемля дары приносит дорогие.\nЕму дано величьем обладать,\nА чтить величье призваны другие.\n\nЛелеет лето лучший свой цветок,\nХоть сам он по себе цветет и вянет.\nНо если в нем приют нашел порок,\nЛюбой сорняк его достойней станет.\n\nЧертополох нам слаще и милей\nРастленных роз, отравленных лилей.\n\n## 95\n\nТы украшать умеешь свой позор.\nНо, как в саду незримый червячок\nНа розах чертит гибельный узор, –\nТак и тебя пятнает твой порок.\n\nМолва толкует про твои дела,\nДогадки щедро прибавляя к ним.\nНо похвалой становится хула.\nПорок оправдан именем твоим!\n\nВ каком великолепнейшем дворце\nСоблазнам низким ты даешь приют!\nПод маскою прекрасной на лице,\nВ наряде пышном их не узнают.\n\nНо красоту в пороках не сберечь.\nРжавея, остроту теряет меч.\n\n## 96\n\nКто осуждает твой беспечный нрав,\nКого пленяет юный твой успех.\nНо, прелестью проступки оправдав,\nТы в добродетель превращаешь грех.\n\nПоддельный камень в перстне королей\nСчитается алмазом дорогим, –\nТак и пороки юности твоей\nДостоинствами кажутся другим.\n\nКак много волк похитил бы овец,\nНадев ягненка нежное руно.\nКак много можешь ты увлечь сердец\nВсем, что тебе судьбой твоей дано.\n\nОстановись, – я так тебя люблю,\nЧто весь я твой и честь твою делю.\n\n## 97\n\nМне показалось, что была зима,\nКогда тебя не видел я, мой друг.\nКакой мороз стоял, какая тьма,\nКакой пустой декабрь царил вокруг!\n\nЗа это время лето протекло\nИ уступило осени права.\nИ осень шла, ступая тяжело, –\nОставшаяся на сносях вдова.\n\nКазалось мне, что все плоды земли\nС рождения удел сиротский ждет.\nНет в мире лета, если ты вдали.\nГде нет тебя, и птица не поет.\n\nА там, где слышен робкий, жалкий свист,\nВ предчувствии зимы бледнеет лист.\n\n## 98\n\nНас разлучил апрель цветущий, бурный.\nВсе оживил он веяньем своим.\nВ ночи звезда тяжелая Сатурна\nСмеялась и плясала вместе с ним.\n\nНо гомон птиц и запахи и краски\nБесчисленных цветов не помогли\nРождению моей весенней сказки.\nНе рвал я пестрых первенцев земли.\n\nРаскрывшиеся чаши снежных лилий,\nПурпурных роз душистый первый цвет,\nНапоминая, мне не заменили\nЛанит и уст, которым равных нет.\n\nБыла зима во мне, а блеск весенний\nМне показался тенью милой тени.\n\n## 99\n\nФиалке ранней бросил я упрек:\nЛукавая крадет свой запах сладкий\nИз уст твоих, и каждый лепесток\nСвой бархат у тебя берет украдкой.\n\nУ лилий – белизна твоей руки,\nТвой темный локон – в почках майорана,\nУ белой розы – цвет твоей щеки,\nУ красной розы – твой огонь румяный.\n\nУ третьей розы – белой, точно снег,\nИ красной, как заря, – твое дыханье.\nНо дерзкий вор возмездья не избег:\nЕго червяк съедает в наказанье.\n\nКаких цветов в саду весеннем нет!\nИ все крадут твой запах или цвет.\n\n## 100\n\nГде муза? Что молчат ее уста\nО том, кто вдохновлял ее полет?\nИль, песенкой дешевой занята,\nОна ничтожным славу создает?\n\nПой, суетная муза, для того,\nКто может оценить твою игру,\nКто придает и блеск, и мастерство,\nИ благородство твоему перу.\n\nВглядись в его прекрасные черты\nИ, если в них морщину ты найдешь,\nИзобличи убийцу красоты,\nСтрофою гневной заклейми грабеж.\n\nПока не поздно, времени быстрей\nБессмертные черты запечатлей!\n\n## 101\n\nО ветреная муза, отчего,\nОтвергнув правду в блеске красоты,\nТы не рисуешь друга моего,\nЧьей доблестью прославлена и ты?\n\nНо, может быть, ты скажешь мне в ответ,\nЧто красоту не надо украшать,\nЧто правде придавать не надо цвет\nИ лучшее не стоит улучшать.\n\nДа, совершенству не нужна хвала,\nНо ты ни слов, ни красок не жалей,\nЧтоб в славе красота пережила\nСвой золотом покрытый мавзолей.\n\nНетронутым – таким, как в наши дни,\nПрекрасный образ миру сохрани!\n\n## 102\n\nЛюблю, – но реже говорю об этом,\nЛюблю нежней, – но не для многих глаз.\nТоргует чувством тот, что перед светом\nВсю душу выставляет напоказ.\n\nТебя встречал я песней, как приветом,\nКогда любовь нова была для нас.\nТак соловей гремит в полночный час\nВесной, но флейту забывает летом.\n\nНочь не лишится прелести своей,\nКогда его умолкнут излиянья.\nНо музыка, звуча со всех ветвей,\nОбычной став, теряет обаянье.\n\nИ я умолк подобно соловью:\nСвое пропел и больше не пою.\n\n## 103\n\nУ бедной музы красок больше нет,\nА что за слава открывалась ей!\nНо, видно, лучше голый мой сюжет\nБез добавленья похвалы моей.\n\nВот почему писать я перестал.\nНо сам взгляни в зеркальное стекло\nИ убедись, что выше всех похвал\nСтеклом отображенное чело.\n\nВсе то,. что отразила эта гладь,\nНе передаст палитра иль резец.\nЗачем же нам, пытаясь передать,\nСтоль совершенный портить образец?\n\nИ мы напрасно спорить не хотим\nС природой или зеркалом твоим.\n\n## 104\n\nТы не меняешься с теченьем лет.\nТакой же ты была, когда впервые\nТебя я встретил. Три зимы седые\nТрех пышных лет запорошили след.\n\nТри нежные весны сменили цвет\nНа сочный плод и листья огневые,\nИ трижды лес был осенью раздет…\nА над тобой не властвуют стихии.\n\nНа циферблате, указав нам час,\nПокинув цифру, стрелка золотая\nЧуть движется невидимо для глаз,\nТак на тебе я лет не замечаю.\n\nИ если уж закат необходим, –\nОн был перед рождением твоим!\n\n## 105\n\nЯзычником меня ты не зови,\nНе называй кумиром божество.\nПою я гимны, полные любви,\nЕму, о нем и только для него.\n\nЕго любовь нежнее с каждым днем,\nИ, постоянству посвящая стих,\nЯ поневоле говорю о нем,\nНе зная тем и замыслов других.\n\n«Прекрасный, верный, добрый» – вот слова,\nЧто я твержу на множество ладов.\nВ них три определенья божества,\nНо сколько сочетаний этих слов!\n\nДобро, краса и верность жили врозь,\nНо это все в тебе одном слилось.\n\n## 106\n\nКогда читаю в свитке мертвых лет\nО пламенных устах, давно безгласных,\nО красоте, слагающей куплет\nВо славу дам и рыцарей прекрасных,\n\nСтолетьями хранимые черты –\nГлаза, улыбка, волосы и брови –\nМне говорят, что только в древнем слове\nМогла всецело отразиться ты.\n\nВ любой строке к своей прекрасной даме\nПоэт мечтал тебя предугадать,\nНо всю тебя не мог он передать,\nВпиваясь в даль влюбленными глазами.\n\nА нам, кому ты наконец близка, –\nГде голос взять, чтобы звучал века?\n\n## 107\n\nНи собственный мой страх, ни вещий взор\nВселенной всей, глядящий вдаль прилежно,\nНе знают, до каких дана мне пор\nЛюбовь, чья смерть казалась неизбежной.\n\nСвое затменье смертная луна\nПережила назло пророкам лживым.\nНадежда вновь на трон возведена,\nИ долгий мир сулит расцвет оливам.\n\nРазлукой смерть не угрожает нам.\nПусть я умру, но я в стихах воскресну.\nСлепая смерть грозит лишь племенам,\nЕще не просветленным, бессловесным.\n\nВ моих стихах и ты переживешь\nВенцы тиранов и гербы вельмож.\n\n## 108\n\nЧто может мозг бумаге передать,\nЧтоб новое к твоим хвалам прибавить?\nЧто мне припомнить, что мне рассказать,\nЧтобы твои достоинства прославить?\n\nНет ничего, мой друг. Но свой привет,\nКак старую молитву – слово в слово, –\nЯ повторяю. Новизны в нем нет,\nНо он звучит торжественно и ново.\n\nБессмертная любовь, рождаясь вновь,\nНам неизбежно кажется другою.\nМорщин не знает вечная любовь\nИ старость делает своим слугою.\n\nИ там ее рожденье, где молва\nИ время говорят: любовь мертва.\n\n## 109\n\nМеня неверным другом не зови.\nКак мог я изменить иль измениться?\nМоя душа, душа моей любви,\nВ твоей груди, как мой залог, хранится.\n\nТы – мой приют, дарованный судьбой.\nЯ уходил и приходил обратно\nТаким, как был, и приносил с собой\nЖивую воду, что смывает пятна.\n\nПускай грехи мою сжигают кровь,\nНо не дошел я до последней грани,\nЧтоб из скитаний не вернуться вновь\nК тебе, источник всех благодеяний.\n\nЧто без тебя просторный этот свет?\nТы в нем одна. Другого счастья нет.\n\n## 110\n\nДа, это правда: где я ни бывал,\nПред кем шута ни корчил площадного,\nКак дешево богатство продавал\nИ оскорблял любовь любовью новой!\n\nДа, это правда: правде не в упор\nВ глаза смотрел я, а куда-то мимо,\nНо юность вновь нашел мой беглый взор,\nБлуждая, он признал тебя любимой.\n\nВсе кончено, и я не буду вновь\nИскать того, что обостряет страсти,\nЛюбовью новой проверять любовь.\nТы – божество, и весь в твоей я власти.\n\nВблизи небес ты мне приют найди\nНа этой чистой, любящей груди.\n\n## 111\n\nО, как ты прав, судьбу мою браня,\nВиновницу дурных моих деяний,\nБогиню, осудившую меня\nЗависеть от публичных подаяний.\n\nКрасильщик скрыть не может ремесло.\nТак на меня проклятое занятье\nПечатью несмываемой легло.\nО, помоги мне смыть мое проклятье!\n\nСогласен я без ропота глотать\nЛекарственные горькие коренья,\nНе буду горечь горькою считать,\nСчитать неправой меру исправленья.\n\nНо жалостью своей, о милый друг,\nТы лучше всех излечишь мой недуг!\n\n## 112\n\nМой Друг, твоя любовь и доброта\nЗаполнили глубокий след проклятья,\nКоторый выжгла злая клевета\nНа лбу моем каленою печатью.\n\nЛишь похвала твоя и твой укор\nМоей отрадой будут и печалью.\nДля всех других я умер с этих пор\nИ чувства оковал незримой сталью.\n\nВ такую бездну страх я зашвырнул,\nЧто не боюсь гадюк, сплетенных вместе,\nИ до меня едва доходит гул\nЛукавой клеветы и лживой лести.\n\nЯ слышу сердце друга моего,\nА все кругом беззвучно и мертво.\n\n## 113\n\nСо дня разлуки – глаз в душе моей,\nА тот, которым путь я нахожу,\nНе различает видимых вещей,\nХоть я на все по-прежнему гляжу.\n\nНи сердцу, ни сознанью беглый взгляд\nНе может дать о виденном отчет.\nТраве, цветам и птицам он не рад,\nИ в нем ничто подолгу не живет.\n\nПрекрасный и уродливый предмет\nВ твое подобье превращает взор:\nГолубку и ворону, тьму и свет,\nЛазурь морскую и вершины гор.\n\nТобою полон и тебя лишен,\nМой верный взор неверный видит сон.\n\n## 114\n\nНеужто я, прияв любви венец,\nКак все монархи, лестью упоен?\nОдно из двух: мои глаз – лукавый льстец.\nИль волшебству тобой он обучен.\n\nИз чудищ и бесформенных вещей\nОн херувимов светлых создает.\nВсему, что входит в круг его лучей,\nС твоим лицом он сходство придает.\n\nВернее первая догадка: лесть.\nИзвестно глазу все, что я люблю,\nИ он умеет чашу преподнесть,\nЧтобы пришлась по вкусу королю.\n\nПусть это яд, – мой глаз искупит грех:\nОн пробует отраву раньше всех!\n\n## 115\n\nО, как я лгал когда-то, говоря:\n\n«Моя любовь не может быть сильнее».\nНе знал я, полным пламенем горя,\nЧто я любить еще нежней умею.\n\nСлучайностей предвидя миллион,\nВторгающихся в каждое мгновенье,\nЛомающих незыблемый закон,\nКолеблющих и клятвы и стремленья,\n\nНе веря переменчивой судьбе,\nА только часу, что еще не прожит,\nЯ говорил: «Любовь моя к тебе\nТак велика, что больше быть не может!»\n\nЛюбовь – дитя. Я был пред ней не прав,\nРебенка взрослой женщиной назвав.\n\n## 116\n\nМешать соединенью двух сердец\nЯ не намерен. Может ли измена\nЛюбви безмерной положить конец?\nЛюбовь не знает убыли и тлена.\n\nЛюбовь – над бурей поднятый маяк,\nНе меркнущий во мраке и тумане.\nЛюбовь – звезда, которою моряк\nОпределяет место в океане.\n\nЛюбовь – не кукла жалкая в руках\nУ времени, стирающего розы\nНа пламенных устах и на щеках,\nИ не страшны ей времени угрозы.\n\nА если я не прав и лжет мой стих,\nТо нет любви – и нет стихов моих!\n\n## 117\n\nСкажи, что я уплатой пренебрег\nЗа все добро, каким тебе обязан,\nЧто я забыл заветный твой порог,\nС которым всеми узами я связан,\n\nЧто я не знал цены твоим часам,\nБезжалостно чужим их отдавая,\nЧто позволял безвестным парусам\nСебя нести от милого мне края.\n\nВсе преступленья вольности моей\nТы положи с моей любовью рядом,\nПредставь на строгий суд твоих очей,\nНо не казни меня смертельным взглядом.\n\nЯ виноват. Но вся моя вина\nПокажет, как любовь твоя верна.\n\n## 118\n\nДля аппетита пряностью приправы\nМы называем горький вкус во рту.\nМы горечь пьем, чтоб избежать отравы,\nНарочно возбуждая дурноту.\n\nТак, избалованный твоей любовью,\nЯ в горьких мыслях радость находил\nИ сам себе придумал нездоровье\nЕще в расцвете бодрости и сил.\n\nОт этого любовного коварства\nИ спасенья вымышленных бед\nЯ заболел не в шутку и лекарства\nГорчайшие глотал себе во вред.\n\nНо понял я: лекарства – яд смертельный\nТем, кто любовью болен беспредельной.\n\n## 119\n\nКаким питьем из горьких слез Сирен\nОтравлен я, какой настойкой ада?\nТо я страшусь, то взят надеждой в плен,\nК богатству близок и лишаюсь клада.\n\nЧем согрешил я в свой счастливый час,\nКогда в блаженстве я достиг зенита?\nКакой недуг всего меня потряс\nТак, что глаза покинули орбиты?\n\nО, благодетельная сила зла!\nВсе лучшее от горя хорошеет,\nИ та любовь, что сожжена дотла,\nЕще пышней цветет и зеленеет.\n\nТак после всех бесчисленных утрат\nВо много раз я более богат.\n\n## 120\n\nТо, что мой друг бывал жесток со мною,\nПолезно мне. Сам испытав печаль,\nЯ должен гнуться под своей виною,\nКоль это сердце – сердце, а не сталь.\n\nИ если я потряс обидой друга,\nКак он меня, – его терзает ад,\nИ у меня не может быть досуга\nПрипоминать обид минувших яд.\n\nПускай та ночь печали и томленья\nНапомнит мне, что чувствовал я сам,\nЧтоб другу я принес для исцеленья,\nКак он тогда, раскаянья бальзам.\n\nЯ все простил, что испытал когда-то,\nИ ты прости, – взаимная расплата!\n\n## 121\n\nУж лучше грешным быть, чем грешным слыть.\nНапраслина страшнее обличенья.\nИ гибнет радость, коль ее судить\nДолжно не наше, а чужое мненье.\n\nКак может взгляд чужих порочных глаз\nЩадить во мне игру горячей крови?\nПусть грешен я, но не грешнее вас,\nМои шпионы, мастера злословья.\n\nЯ – это я, а вы грехи мои\nПо своему равняете примеру.\nНо, может быть, я прям, а у судьи\nНеправого в руках кривая мера,\n\nИ видит он в любом из ближних ложь,\nПоскольку ближний на него похож!\n\n## 122\n\nТвоих таблиц не надо мне. В мозгу –\nВерней, чем на пергаменте и воске, –\nЯ образ твои навеки сберегу,\nИ не нужны мне памятные доски.\n\nТы будешь жить до тех далеких дней,\nКогда живое, уступая тленью,\nОтдаст частицу памяти твоей\nВсесильному и вечному забвенью.\n\nТак долго бы не,сохранился воск\nТвоих таблиц – подарок твой напрасный.\nНет, любящее сердце, чуткий мозг\nПолнее сберегут твой лик прекрасный.\n\nКто должен памятку любви хранить,\nТому способна память изменять!\n\n## 123\n\nНе хвастай, время, властью надо мной.\nТе пирамиды, что возведены\nТобою вновь, не блещут новизной.\nОни – перелицовка старины.\n\nНаш век недолог. Нас немудрено\nПрельстить перелицованным старьем.\nМы верим, будто нами рождено\nВсе то, что мы от предков узнаем.\n\nЦена тебе с твоим архивом грош.\nВо мне и тени удивленья нет\nПред тем, что есть и было. Эту ложь\nПлетешь ты в спешке суетливых лет.\n\nИ если был я верен до сих пор,\nНе изменюсь тебе наперекор!\n\n## 124\n\nО, будь моя любовь – дитя удачи,\nДочь времени, рожденная без прав, –\nСудьба могла бы место ей назначить\nВ своем венке иль в куче сорных трав.\n\nНо нет, мою любовь не создал случай.\nЕй не сулит судьбы слепая власть\nБыть жалкою рабой благополучии\nИ жалкой жертвой возмущенья пасть.\n\nЕй не страшны уловки и угрозы\nТех, кто у счастья час берет внаем.\nЕе не холит луч, не губят грозы.\nОна идет своим большим путем.\n\nИ этому ты, временщик, свидетель,\nЧья жизнь – порок, а гибель – добродетель.\n\n## 125\n\nЧто, если бы я право заслужил\nДержать венец над троном властелина\nИли бессмертья камень заложил,\nНе более надежный, чем руина?\n\nКто гонится за внешней суетой,\nТеряет все, не рассчитав расплаты,\nИ часто забывает вкус простой;\n\nИзбалован стряпней замысловатой.\nНет, лишь твоих даров я буду ждать.\nА ты прими мой хлеб, простой и скудный.\nДается он тебе, как благодать,\nВ знак бескорыстной жертвы обоюдной.\n\nПрочь, искуситель! Чем душе трудней,\nТем менее ты властвуешь над ней!\n\n## 126\n\nКрылатый мальчик мой, несущий бремя\nЧасов, что нам отсчитывают время,\nОт убыли растешь ты, подтверждая,\nЧто мы любовь питаем, увядая.\n\nПрирода, разрушительница-мать,\nТвой ход упорно возвращает вспять.\nОна тебя хранит для праздной шутки,\nЧтобы, рождая, убивать минутки.\n\nНо бойся госпожи своей жестокой:\nКоварная щадит тебя до срока.\nКогда же это время истечет, –\nПредъявит счет и даст тебе расчет.\n\n## 127\n\nПрекрасным не считался черный цвет,\nКогда на свете красоту ценили.\nНо, видно, изменился белый свет, –\nПрекрасное подделкой очернили.\n\nС тех пор как все природные цвета\nИскусно подменяет цвет заемный,\nПоследних прав лишилась красота,\nСлывет она безродной и бездомной.\n\nВот почему и волосы и взор\nВозлюбленной моей чернее ночи, –\nКак будто носят траурный убор\nПо тем, кто краской красоту порочит.\n\nНо так идет им черная фата,\nЧто красотою стала чернота.\n\n## 128\n\nЕдва лишь ты, о музыка моя,\nЗаймешься музыкой, встревожив строй\nЛадов и струн искусною игрой,\nРевнивой завистью терзаюсь я.\n\nОбидно мне, что ласки нежных рук\nТы отдаешь танцующим ладам,\nСрывая краткий, мимолетный звук, –\nА не моим томящимся устам.\n\nЯ весь хотел бы клавишами стать,\nЧтоб только пальцы легкие твои\nПрошлись по мне, заставив трепетать,\nКогда ты струн коснешься в забытьи.\n\nНо если счастье выпало струне,\nОтдай ты руки ей, а губы – мне!\n\n## 129\n\nИздержки духа и стыда растрата –\nВот сладострастье в действии. Оно\nБезжалостно, коварно, бесновато,\nЖестоко, грубо, ярости полно.\n\nУтолено, – влечет оно презренье,\nВ преследованье не жалеет сил.\nИ тот лишен покоя и забвенья,\nКто невзначай приманку проглотил.\n\nБезумное, само с собой в раздоре,\nОно владеет иль владеют им.\nВ надежде – радость, в испытанье – горе,\nА в прошлом – сон, растаявший, как дым.\n\nВсе это так. Но избежит ли грешный\nНебесных врат, ведущих в ад кромешный?\n\n## 130\n\nЕе глаза на звезды не похожи,\nНельзя уста кораллами назвать,\nНе белоснежна плеч открытых кожа,\nИ черной проволокой вьется прядь.\n\nС дамасской розой, алой или белой,\nНельзя сравнить оттенок этих щек.\nА тело пахнет так, как пахнет тело,\nНе как фиалки нежный лепесток.\n\nТы не найдешь в ней совершенных линий,\nОсобенного света на челе.\nНе знаю я, как шествуют богини,\nНо милая ступает по земле.\n\nИ все ж она уступит тем едва ли,\nКого в сравненьях пышных оболгали.\n\n## 131\n\nТы прихоти полна и любишь власть,\nПодобно всем красавицам надменным.\nТы знаешь, что моя слепая страсть\nТебя считает даром драгоценным.\n\nПусть говорят, что смуглый облик твой\nНе стоит слез любовного томленья, –\nЯ не решаюсь в спор вступать с молвой,\nНо спорю с ней в своем воображенье.\n\nЧтобы себя уверить до конца\nИ доказать нелепость этих басен,\nКлянусь до слез, что темный цвет лица\nИ черный цвет волос твоих прекрасен.\n\nБеда не в том, что ты лицом смугла, –\nНе ты черна, черны твои дела!\n\n## 132\n\nЛюблю твои глаза. Они меня,\nЗабытого, жалеют непритворно.\nОтвергнутого друга хороня,\nОни, как траур, носят цвет свой черный.\n\nПоверь, что солнца блеск не так идет\nЛицу седого раннего востока,\nИ та звезда, что вечер к нам ведет, –\nНебес прозрачных западное око –\n\nНе так лучиста и не так светла,\nКак этот взор, прекрасный и прощальный.\nАх, если б ты и сердце облекла\nВ такой же траур, мягкий и печальный, –\n\nЯ думал бы, что красота сама\nЧерна, как ночь, и ярче света – тьма!\n\n## 133\n\nБудь проклята душа, что истерзала\nМеня и друга прихотью измен.\nТерзать меня тебе казалось мало, –\nМой лучший друг захвачен в тот же плен\n\nЖестокая, меня недобрым глазом\nТы навсегда лишила трех сердец:\nТеряя волю, я утратил разом\nТебя, себя и друга наконец.\n\nНо друга ты избавь от рабской доли\nИ прикажи, чтоб я его стерег.\nЯ буду стражем, находясь в неволе,\nИ сердце за него отдам в залог.\n\nМольба напрасна. Ты – моя темница,\nИ все мое со мной должно томиться.\n\n## 134\n\nИтак, он твой. Теперь судьба моя\nОкажется заложенным именьем,\nЧтоб только он – мое второе «я» –\nПо-прежнему служил мне утешеньем.\n\nНо он не хочет и не хочешь ты.\nТы не отдашь его корысти ради.\nА он из бесконечной доброты\nГотов остаться у тебя в закладе.\n\nОн поручитель мой и твой должник.\nТы властью красоты своей жестокой\nПреследуешь его, как ростовщик,\nИ мне грозишь судьбою одинокой.\n\nСвою свободу отдал он в залог,\nНо мне свободу возвратить не мог!\n\n## 135\n\nНедаром имя, данное мне, значит\n«Желание». Желанием томим,\nМолю тебя: возьми меня в придачу\nКо всем другим желаниям твоим.\n\nУжели ты, чья воля так безбрежна,\nНе можешь для моей найти приют?\nИ, если есть желаньям отклик нежный,\nУжель мои ответа не найдут?\n\nКак в полноводном, вольном океане\nПриют находят странники-дожди, –\nСреди своих бесчисленных желаний\nИ моему пристанище найди.\n\nНедобрым «нет» не причиняй мне боли.\nЖеланья все в твоей сольются воле.\n\n## 136\n\nТвоя душа противится свиданьям.\nНо ты скажи ей, как меня зовут.\nМеня прозвали «волей» иль «желаньем»\nА воле есть в любой душе приют.\n\nОна твоей души наполнит недра\nСобой одной и множествами воль.\nА в тех делах, где счет ведется щедро,\nЧисло «один» – не более чем ноль.\n\nПусть я ничто во множестве несметном,\nНо для тебя останусь я одним.\nДля всех других я буду незаметным,\nНо пусть тобою буду я любим.\n\nТы полюби сперва мое прозванье,\nТогда меня полюбишь. Я – желанье!\n\n—\nСонеты 135 и 136 построены на игре слов. Сокращенное имя поэта\n«Will» (от «William» – «Вильям») пишется и звучит так же, как слово,\nозначающее волю или желание. (Прим. автора.)\n\n## 137\n\nЛюбовь слепа и нас лишает глаз.\nНе вижу я того, что вижу ясно.\nЯ видел красоту, но каждый раз\nПонять не мог, что дурно, что прекрасно.\n\nИ если взгляды сердце завели\nИ якорь бросили в такие воды,\nГде многие проходят корабли, –\nЗачем ему ты не даешь свободы?\n\nКак сердцу моему проезжий двор\nКазаться мог усадьбою счастливой?\nНо все, что видел, отрицал мой взор,\nПодкрашивая правдой облик лживый.\n\nПравдивый свет мне заменила тьма,\nИ ложь меня объяла, как чума.\n\n## 138\n\nКогда клянешься мне, что вся ты сплошь\nСлужить достойна правды образцом,\nЯ верю, хоть и вижу, как ты лжешь,\nВообразив меня слепым юнцом.\n\nПольщенный тем, что я еще могу\nКазаться юным правде вопреки,\nЯ сам себе в своем тщеславье лгу,\nИ оба мы от правды далеки.\n\nНе скажешь ты, что солгала мне вновь,\nИ мне признать свой возраст смысла нет.\nДоверьем мнимым держится любовь,\nА старость, полюбив, стыдится лет.\n\nЯ лгу тебе, ты лжешь невольно мне,\nИ, кажется, довольны мы вполне!\n\n## 139\n\nОправдывать меня не принуждай\nТвою несправедливость и обман.\nУж лучше силу силой побеждай,\nНо хитростью не наноси мне ран.\n\nЛюби другого, но в минуты встреч\nТы от меня ресниц не отводи.\nЗачем хитрить? Твой взгляд – разящий меч,\nИ нет брони на любящей груди.\n\nСама ты знаешь силу глаз твоих,\nИ, может статься, взоры отводя,\nТы убивать готовишься других,\nМеня из милосердия щадя.\n\nО, не щади! Пускай прямой твой взгляд\nУбьет меня, – я смерти буду рад.\n\n## 140\n\nБудь так умна, как зла. Не размыкай\nЗажатых уст моей душевной боли.\nНе то страданья, хлынув через край,\nЗаговорят внезапно поневоле.\n\nХоть ты меня не любишь, обмани\nМеня поддельной, мнимою любовью.\nКто доживает считанные дни,\nЖдет от врачей надежды на здоровье.\n\nПрезреньем ты с ума меня сведешь\nИ вынудишь молчание нарушить.\nА злоречивый свет любую ложь,\nЛюбой безумный бред готов подслушать.\n\nЧтоб избежать позорного клейма,\nКриви душой, а с виду будь пряма!\n\n## 141\n\nМои глаза в тебя не влюблены, –\nОни твои пороки видят ясно.\nА сердце ни одной твоей вины\nНе видит и с глазами не согласно.\n\nУшей твоя не услаждает речь.\nТвой голос, взор и рук твоих касанье,\nПрельщая, не могли меня увлечь\nНа праздник слуха, зренья, осязанья.\n\nИ все же внешним чувствам не дано –\nНи всем пяти, ни каждому отдельно –\nУверить сердце бедное одно,\nЧто это рабство для него смертельно.\n\nВ своем несчастье одному я рад,\nЧто ты – мой грех и ты – мой вечный ад.\n\n## 142\n\nЛюбовь – мои грех, и гнев твой справедлив.\nТы не прощаешь моего порока.\nНо, наши преступления сравнив,\nМоей любви не бросишь ты упрека.\n\nИли поймешь, что не твои уста\nИзобличать меня имеют право.\nОсквернена давно их красота\nИзменой, ложью, клятвою лукавой.\n\nГрешнее ли моя любовь твоей?\nПусть я люблю тебя, а ты – другого,\nНо ты меня в несчастье пожалей,\nЧтоб свет тебя не осудил сурово.\n\nА если жалость спит в твоей груди,\nТо и сама ты жалости не жди!\n\n## 143\n\nНередко для того, чтобы поймать\nШальную курицу иль петуха,\nРебенка наземь опускает мать,\nК его мольбам и жалобам глуха,\n\nИ тщетно гонится за беглецом,\nКоторый, шею вытянув вперед\nИ трепеща перед ее лицом,\nПередохнуть хозяйке не дает.\n\nТак ты меня оставила, мой друг,\nГонясь за тем, что убегает прочь.\nЯ, как дитя, ищу тебя вокруг,\nЗову тебя, терзаясь день и ночь.\n\nСкорей мечту крылатую лови\nИ возвратись к покинутой любви.\n\n## 144\n\nНа радость и печаль, по воле рока,\nДва друга, две любви владеют мной:\n\nМужчина светлокудрый, светлоокий\nИ женщина, в чьих взорах мрак ночной.\n\nЧтобы меня низвергнуть в ад кромешный,\nСтремится демон ангела прельстить,\nУвлечь его своей красою грешной\nИ в дьявола соблазном превратить.\n\nНе знаю я, следя за их борьбою,\nКто победит, но доброго не жду.\nМои друзья – друзья между собою,\nИ я боюсь, что ангел мой в аду.\n\nНо там ли он, – об этом знать я буду,\nКогда извергнут будет он оттуда.\n\n## 145\n\nЯ ненавижу, – вот слова,\nЧто с милых уст ее на днях\nСорвались в гневе. Но едва\nОна приметила мой страх, –\n\nКак придержала язычок,\nКоторый мне до этих пор\nШептал то ласку, то упрек,\nА не жестокий приговор.\n\n«Я ненавижу», – присмирев,\nУста промолвили, а взгляд\nУже сменил на милость гнев,\nИ ночь с небес умчалась в ад.\n\n«Я ненавижу», – но тотчас\nОна добавила: «Не вас!»\n\n## 146\n\nМоя душа, ядро земли греховной,\nМятежным силам отдаваясь в плен,\nТы изнываешь от нужды духовной\nИ тратишься на роспись внешних стен.\n\nНедолгий гость, зачем такие средства\nРасходуешь на свой наемный дом,\nЧтобы слепым червям отдать в наследство\nИмущество, добытое трудом?\n\nРасти, душа, и насыщайся вволю,\nКопи свой клад за счет бегущих дней\nИ, лучшую приобретая долю,\nЖиви богаче, внешне победней.\n\nНад смертью властвуй в жизни быстротечной,\nИ смерть умрет, а ты пребудешь вечно.\n\n## 147\n\nЛюбовь – недуг. Моя душа больна\nТомительной, неутолимой жаждой.\nТого же яда требует она,\nКоторый отравил ее однажды.\n\nМой разум-врач любовь мою лечил.\nОна отвергла травы и коренья,\nИ бедный лекарь выбился из сил\nИ нас покинул, потеряв терпенье.\n\nОтныне мой недуг неизлечим.\nДуша ни в чем покоя не находит.\nПокинутые разумом моим,\nИ чувства и слова по воле бродят.\n\nИ долго мне, лишенному ума,\nКазался раем ад, а светом – тьма!\n\n## 148\n\nО, как любовь мой изменила глаз!\nРасходится с действительностью зренье.\nИли настолько разум мой угас,\nЧто отрицает зримые явленья?\n\nКоль хорошо, что нравится глазам,\nТо как же мир со мною не согласен?\nА если нет, – признать я должен сам,\nЧто взор любви неверен и неясен.\n\nКто прав: весь мир иль мой влюбленный взор?\nНо любящим смотреть мешают слезы.\nПодчас и солнце слепнет до тех пор,\nПока все небо не омоют грозы.\n\nЛюбовь хитра, – нужны ей слез ручьи,\nЧтоб утаить от глаз грехи свои!\n\n## 149\n\nТы говоришь, что нет любви во мне.\nНо разве я, ведя войну с тобою,\nНе на твоей воюю стороне\nИ не сдаю оружия без боя?\n\nВступал ли я в союз с твоим врагом,\nЛюблю ли тех, кого ты ненавидишь?\nИ разве не виню себя кругом,\nКогда меня напрасно ты обидишь?\n\nКакой заслугой я горжусь своей,\nЧтобы считать позором униженье?\nТвой грех мне добродетели милей,\nМой приговор – ресниц твоих движенье.\n\nВ твоей вражде понятно мне одно:\nТы любишь зрячих, – я ослеп давно.\n\n## 150\n\nОткуда столько силы ты берешь,\nЧтоб властвовать в бессилье надо мной?\nЯ собственным глазам внушаю ложь,\nКлянусь им, что не светел свет дневной.\n\nТак бесконечно обаянье зла,\nУверенность и власть греховных сил,\nЧто я, прощая черные дела,\nТвой грех, как добродетель, полюбил.\n\nВсе, что вражду питало бы в другом,\nПитает нежность у меня в груди.\nЛюблю я то, что все клянут кругом,\nНо ты меня со всеми не суди.\n\nОсобенной любви достоин тот,\nКто недостойной душу отдает.\n\n## 151\n\nНе знает юность совести упреков,\nКак и любовь, хоть совесть – дочь любви.\nИ ты не обличай моих пороков\nИли себя к ответу призови.\n\nТобою предан, я себя всецело\nСтрастям простым и грубым предаю.\nМой дух лукаво соблазняет тело,\nИ плоть победу празднует свою.\n\nПри имени твоем она стремится\nНа цель своих желаний указать,\nВстает, как раб перед своей царицей,\nЧтобы упасть у ног ее опять.\n\nКто знал в любви, паденья и подъемы,\nТому глубины совести знакомы.\n\n## 152\n\nЯ знаю, что грешна моя любовь,\nНо ты в двойном предательстве виновна,\nЗабыв обет супружеский и вновь\nНарушив клятву верности любовной.\n\nНо есть ли у меня на то права,\nЧтоб упрекнуть тебя в двойной измене?\nПризнаться, сам я совершил не два,\nА целых двадцать клятвопреступлений.\n\nЯ клялся в доброте твоей не раз,\nВ твоей любви и верности глубокой.\nЯ ослеплял зрачки пристрастных глаз,\nДабы не видеть твоего порока.\n\nЯ клялся: ты правдива и чиста, –\nИ черной ложью осквернил уста.\n\n## 153\n\nБог Купидон дремал в тиши лесной,\nА нимфа юная у Купидона\nВзяла горящий факел смоляной\nИ опустила в ручеек студеный.\n\nОгонь погас, а в ручейке вода\nНагрелась, забурлила, закипела.\nИ вот больные сходятся туда\nЛечить купаньем немощное тело.\n\nА между тем любви лукавый бог\nДобыл огонь из глаз моей подруги\nИ сердце мне для опыта поджег.\nО, как с тех пор томят меня недуги!\n\nНо исцелить их может не ручей,\nА тот же яд – огонь ее очей.\n\n## 154\n\nБожок любви под деревом прилег,\nШвырнув на землю факел свои горящий.\nУвидев, что уснул коварный бог,\nРешились нимфы выбежать из чащи.\n\nОдна из них приб\n\n## 1\n\nМы урожая ждем от лучших лоз,\nЧтоб красота жила, не увядая.\nПусть вянут лепестки созревших роз,\nХранит их память роза молодая.\n\nА ты, в свою влюбленный красоту,\nВсе лучшие ей отдавая соки,\nОбилье превращаешь в нищету, –\nСвой злейший враг, бездушный и жестокий.\n\nТы – украшенье нынешнего дня,\nНедолговременной весны глашатай, –\nГрядущее в зачатке хороня,\nСоединяешь скаредность с растратой.\n\nЖалея мир, земле не предавай\nГрядущих лет прекрасный урожай!\n\n## 2\n\nКогда твое чело избороздят\nГлубокими следами сорок зим,\nКто будет помнить царственный наряд,\nГнушаясь жалким рубищем твоим?\n\nИ на вопрос: «Где прячутся сейчас\nОстатки красоты веселых лет?» –\nЧто скажешь ты? На дне угасших глаз?\nНо злой насмешкой будет твой ответ.\n\nДостойней прозвучали бы слова:\n«Вы посмотрите на моих детей.\nМоя былая свежесть в них жива,\nВ них оправданье старости моей».\n\nПускай с годами стынущая кровь\nВ наследнике твоем пылает вновь!\n\n## 3\n\nПрекрасный облик в зеркале ты видишь,\nИ, если повторить не поспешишь\nСвои черты, природу ты обидишь,\nБлагословенья женщину лишишь.\n\nКакая смертная не будет рада\nОтдать тебе нетронутую новь?\nИли бессмертия тебе не надо, –\nТак велика к себе твоя любовь?\n\nДля материнских глаз ты – отраженье\nДавно промчавшихся апрельских дней.\nИ ты найдешь под, старость утешенье\nВ таких же окнах юности твоей.\n\nНо, ограничив жизнь своей судьбою,\nТы сам умрешь, и образ твой – с тобою.\n\n## 4\n\nРастратчик милый, расточаешь ты\nСвое наследство в буйстве сумасбродном.\nПрирода нам не дарит красоты,\nНо в долг дает – свободная свободным.\n\nПрелестный скряга, ты присвоить рад\nТо, что дано тебе для передачи.\nНесчитанный ты укрываешь клад,\nНе становясь от этого богаче.\n\nТы заключаешь сделки сам с собой,\nСебя лишая прибылей богатых.\nИ в грозный час, назначенный судьбой,\nКакой отчет отдашь в своих растратах?\n\nС тобою образ будущих времен,\nНевоплощенный, будет погребен.\n\n## 5\n\nУкрадкой время с тонким мастерством\nВолшебный праздник создает для глаз.\nИ то же время в беге круговом\nУносит все, что радовало нас.\n\nЧасов и дней безудержный поток\nУводит лето в сумрак зимних дней,\nГде нет листвы, застыл в деревьях сок,\nЗемля мертва и белый плащ на ней.\n\nИ только аромат цветущих роз –\nЛетучий пленник, запертый в стекле, –\nНапоминает в стужу и мороз\nО том, что лето было на земле.\n\nСвой прежний блеск утратили цветы,\nНо сохранили душу красоты.\n\n## 6\n\nСмотри же, чтобы жесткая рука\nСедой зимы в саду не побывала,\nПока не соберешь цветов, пока\nВесну не перельешь в хрусталь фиала.\n\nКак человек, что драгоценный вклад\nС лихвой обильной получил обратно,\nСебя себе вернуть ты будешь рад\nС законной прибылью десятикратной.\n\nТы будешь жить на свете десять раз,\nДесятикратно в детях повторенный,\nИ вправе будешь в свой последний час\nТоржествовать над смертью покоренной.\n\nТы слишком щедро одарен судьбой,\nЧтоб совершенство умерло с тобой.\n\n## 7\n\nПылающую голову рассвет\nПриподымает с ложа своего,\nИ все земное шлет ему привет,\nЛучистое встречая божество.\n\nКогда в расцвете сил, в полдневный час,\nСветило смотрит с высоты крутой, –\nС каким восторгом миллионы глаз\nСледят за колесницей золотой!\n\nКогда же солнце завершает круг\nИ катится устало на закат,\nГлаза его поклонников и слуг\nУже в другую сторону глядят.\n\nОставь же сына, юность хороня.\nОн встретит солнце завтрашнего дня!\n\n## 8\n\nТы – музыка, но звукам музыкальным\nТы внемлешь с непонятною тоской.\nЗачем же любишь то, что так печально,\nВстречаешь муку радостью такой?\n\nГде тайная причина этой муки?\nНе потому ли грустью ты объят,\nЧто стройно согласованные звуки\nУпреком одиночеству звучат?\n\nПрислушайся, как дружественно струны\nВступают в строй и голос подают, –\nКак будто мать, отец и отрок юный\nВ счастливом единении поют.\n\nНам говорит согласье струн в концерте,\nЧто одинокий путь подобен смерти.\n\n## 9\n\nДолжно быть, опасаясь вдовьих слез,\nТы не связал себя ни с кем любовью.\nНо если б грозный рок тебя унес,\nВесь мир надел бы покрывало вдовье.\n\nВ своем ребенке скорбная вдова\nЛюбимых черт находит отраженье.\nА ты не оставляешь существа,\nВ котором свет нашел бы утешенье.\n\nБогатство, что растрачивает мот,\nМеняя место, в мире остается.\nА красота бесследно промелькнет,\nИ молодость, исчезнув, не вернется.\n\nКто предает себя же самого –\nНе любит в этом мире никого!\n\n## 10\n\nПо совести скажи: кого ты любишь?\nТы знаешь, любят многие тебя.\nНо так беспечно молодость ты губишь,\nЧто ясно всем – живешь ты, не любя.\n\nСвой лютый враг, не зная сожаленья,\nТы разрушаешь тайно день за днем\nВеликолепный, ждущий обновленья,\nК тебе в наследство перешедший дом.\n\nПеременись – и я прощу обиду,\nВ душе любовь, а не вражду пригрей.\nБудь так же нежен, как прекрасен с виду,\nИ стань к себе щедрее и добрей.\n\nПусть красота живет не только ныне,\nНо повторит себя в любимом сыне.\n\n## 11\n\nМы вянем быстро – так же, как растем.\nРастем в потомках, в новом урожае.\nИзбыток сил в наследнике твоем\nСчитай своим, с годами остывая.\n\nВот мудрости и красоты закон.\nА без него царили бы на свете\nБезумье, старость до конца времён\nИ мир исчез бы в шесть десятилетий.\n\nПусть тот, кто жизни и земле не мил, –\nБезликий, грубый, – гибнет невозвратно.\nА ты дары такие получил,\nЧто возвратить их можешь многократно.\n\nТы вырезан искусно, как печать,\nЧтобы векам свой оттиск передать.\n\n## 12\n\nКогда часы мне говорят, что свет\nПотонет скоро в грозной тьме ночной,\nКогда фиалки вянет нежный цвет\nИ темный локон блещет сединой,\n\nКогда листва несется вдоль дорог,\nВ полдневный зной хранившая стада,\nИ нам кивает с погребальных дрог\nСедых снопов густая борода, –\n\nЯ думаю о красоте твоей,\nО том, что ей придется отцвести,\nКак всем цветам лесов, лугов, полей,\nГде новое готовится расти.\n\nНо если смерти серп неумолим,\nОставь потомков, чтобы спорить с ним!\n\n## 13\n\nНе изменяйся, будь самим собой.\nТы можешь быть собой, пока живешь.\nКогда же смерть разрушит образ твой,\nПусть будет кто-то на тебя похож.\n\nТебе природой красота дана\nНа очень краткий срок, и потому\nПускай по праву перейдет она\nК наследнику прямому твоему.\n\nВ заботливых руках прекрасный дом\nНе дрогнет перед натиском зимы,\nИ никогда не воцарится в нем\nДыханье смерти, холода и тьмы.\n\nО, пусть, когда настанет твой конец,\nЗвучат слова: «Был у меня отец!»\n\n## 14\n\nЯ не по звездам о судьбе гадаю,\nИ астрономия не скажет мне,\nКакие звезды в небе к урожаю,\nК чуме, пожару, голоду, войне.\n\nНе знаю я, ненастье иль погоду\nСулит зимой и летом календарь,\nИ не могу судить по небосводу,\nКакой счастливей будет государь.\n\nНо вижу я в твоих глазах предвестье,\nПо неизменным звездам узнаю,\nЧто правда с красотой пребудут вместе,\nКогда продлишь в потомках жизнь свою.\n\nА если нет – под гробовой плитою\nИсчезнет правда вместе с красотою.\n\n## 15\n\nКогда подумаю, что миг единый\nОт увяданья отделяет рост,\nЧто этот мир – подмостки, где картины\nСменяются под волхвованье звезд,\n\nЧто нас, как всходы нежные растений,\nРастят и губят те же небеса,\nЧто смолоду в нас бродит сок весенний,\nНо вянет наша сила и краса, –\n\nО, как я дорожу твоей весною,\nТвоей прекрасной юностью в цвету.\nА время на тебя идет войною\nИ день твой ясный гонит в темноту.\n\nНо пусть мой стих, как острый нож садовый,\nТвой век возобновит прививкой новой.\n\n## 16\n\nНо если время нам грозит осадой,\nТо почему в расцвете сил своих\nНе защитишь ты молодость оградой\nНадежнее, чем мой бесплодный стих?\n\nВершины ты достиг пути земного,\nИ столько юных девственных сердец\nТвой нежный облик повторить готовы,\nКак не повторит кисть или резец.\n\nТак жизнь исправит всё, что изувечит.\nИ если ты любви себя отдашь,\nОна тебя верней увековечит,\nЧем этот беглый, хрупкий карандаш.\n\nОтдав себя, ты сохранишь навеки\nСебя в созданье новом – в человеке.\n\n## 17\n\nКак мне уверить в доблестях твоих\nТех, до кого дойдет моя страница?\nНо знает Бог, что этот скромный стих\nСказать не может больше, чем гробница.\n\nПопробуй я оставить твой портрет,\nИзобразить стихами взор чудесный, –\nПотомок только скажет: «Лжет поэт,\nПридав лицу земному свет небесный!»\n\nИ этот старый, пожелтевший лист\nОтвергнет он, как болтуна седого,\nСказав небрежно: «Старый плут речист,\nДа правды нет в его речах ни слова!»\n\nНо, доживи твой сын до этих дней,\nТы жил бы в нем, как и в строфе моей.\n\n## 18\n\nСравню ли с летним днем твои черты?\nНо ты милей, умеренней и краше.\nЛомает буря майские цветы,\nИ так недолговечно лето наше!\n\nТо нам слепит глаза небесный глаз,\nТо светлый лик скрывает непогода.\nЛаскает, нежит и терзает нас\nСвоей случайной прихотью природа.\n\nА у тебя не убывает день,\nНе увядает солнечное лето.\nИ смертная тебя не скроет тень –\nТы будешь вечно жить в строках поэта.\n\nСреди живых ты будешь до тех пор,\nДоколе дышит грудь и видит взор.\n\n## 19\n\nТы притупи, о время, когти льва,\nКлыки из пасти леопарда рви,\nВ прах обрати земные существа\nИ феникса сожги в его крови.\n\nЗимою, летом, осенью, весной\nСменяй улыбок слезы, плачем – смех.\nЧто хочешь делай с миром и со мной, –\nОдин тебе я запрещаю грех.\n\nЧело, ланиты друга моего\nНе борозди тупым своим резцом.\nПускай черты прекрасные его\nДля всех времен послужат образцом.\n\nА коль тебе не жаль его ланит,\nМой стих его прекрасным сохранит!\n\n## 20\n\nЛик женщины, но строже, совершенней\nПрироды изваяло мастерство.\nПо-женски ты красив, но чужд измене,\nЦарь и царица сердца моего.\n\nТвой нежный взор лишен игры лукавой,\nНо золотит сияньем все вокруг.\nОн мужествен и властью величавой\nДрузей пленяет и разит подруг.\n\nТебя природа женщиною милой\nЗадумала, но, страстью пленена,\nОна меня с тобою разлучила,\nА женщин осчастливила она.\n\nПусть будет так. Но вот мое условье:\nЛюби меня, а их дари любовью.\n\n## 21\n\nНе соревнуюсь я с творцами од,\nКоторые раскрашенным богиням\nВ подарок преподносят небосвод\nСо всей землей и океаном синим.\n\nПускай они для украшенья строф\nТвердят в стихах, между собою споря,\nО звездах неба, о венках цветов,\nО драгоценностях земли и моря.\n\nВ любви и в слове – правда мой закон,\nИ я пишу, что милая прекрасна,\nКак все, кто смертной матерью рожден,\nА не как солнце или месяц ясный.\n\nЯ не хочу хвалить любовь мою, –\nЯ никому ее не продаю!\n\n## 22\n\nЛгут зеркала, – какой же я старик!\nЯ молодость твою делю с тобою.\nНо если дни избороздят твой лик,\nЯ буду знать, что побежден судьбою.\n\nКак в зеркало, глядясь в твои черты,\nЯ самому себе кажусь моложе.\nМне молодое сердце даришь ты,\nИ я тебе свое вручаю тоже.\n\nСтарайся же себя оберегать –\nНе для себя: хранишь ты сердце друга.\nА я готов, как любящая мать,\nБеречь твое от горя и недуга.\n\nОдна судьба у наших двух сердец:\nЗамрет мое – и твоему конец!\n\n## 23\n\nКак тот актер, который, оробев,\nТеряет нить давно знакомой роли,\nКак тот безумец, что, впадая в гнев,\nВ избытке сил теряет силу воли, –\n\nТак я молчу, не зная, что сказать,\nНе оттого, что сердце охладело.\nНет, на мои уста кладет печать\nМоя любовь, которой нет предела.\n\nТак пусть же книга говорит с тобой.\nПускай она, безмолвный мой ходатай,\nИдет к тебе с признаньем и мольбой\nИ справедливой требует расплаты.\n\nПрочтешь ли ты слова любви немой?\nУслышишь ли глазами голос мой?\n\n## 24\n\nМой глаз гравером стал и образ твои\nЗапечатлел в моей груди правдиво.\nС тех пор служу я рамою живой,\nА лучшее в искусстве – перспектива.\n\nСквозь мастера смотри на мастерство,\nЧтоб свой портрет увидеть в этой раме.\nТа мастерская, что хранит его,\nЗастеклена любимыми глазами.\n\nМои глаза с твоими так дружны,\nМоими я тебя в душе рисую.\nЧерез твои с небесной вышины\nЗаглядывает солнце в мастерскую.\n\nУвы, моим глазам через окно\nТвое увидеть сердце не дано.\n\n## 25\n\nКто под звездой счастливою рожден –\nГордится славой, титулом и властью.\nА я судьбой скромнее награжден,\nИ для меня любовь – источник счастья.\n\nПод солнцем пышно листья распростер\nНаперсник принца, ставленник вельможи.\nНо гаснет солнца благосклонный взор,\nИ золотой подсолнух гаснет тоже.\n\nВоеначальник, баловень побед,\nВ бою последнем терпит пораженье,\nИ всех его заслуг потерян след.\nЕго удел – опала и забвенье.\n\nНо нет угрозы титулам моим\nПожизненным: любил, люблю, любим.\n\n## 26\n\nПокорный данник, верный королю,\nЯ, движимый почтительной любовью,\nК тебе посольство письменное шлю,\nЛишенное красот и острословья.\n\nЯ не нашел тебя достойных слов.\nНо, если чувства верные оценишь,\nТы этих бедных и нагих послов\nСвоим воображением оденешь.\n\nА может быть, созвездья, что ведут\nМеня вперед неведомой дорогой,\nНежданный блеск и славу придадут\nМоей судьбе, безвестной и убогой.\n\nТогда любовь я покажу свою,\nА до поры во тьме ее таю.\n\n## 27\n\nТрудами изнурен, хочу уснуть,\nБлаженный отдых обрести в постели.\nНо только лягу, вновь пускаюсь в путь –\nВ своих мечтах – к одной и той же цели.\n\nМои мечты и чувства в сотый раз\nИдут к тебе дорогой пилигрима,\nИ, не смыкая утомленных глаз,\nЯ вижу тьму, что и слепому зрима.\n\nУсердным взором сердца и ума\nВо тьме тебя ищу, лишенный зренья.\nИ кажется великолепной тьма,\nКогда в нее ты входишь светлой тенью.\n\nМне от любви покоя не найти.\nИ днем и ночью – я всегда в пути.\n\n## 28\n\nКак я могу усталость превозмочь,\nКогда лишен я благости покоя?\nТревоги дня не облегчает ночь,\nА ночь, как день, томит меня тоскою.\n\nИ день и ночь – враги между собой –\nКак будто подают друг другу руки.\nТружусь я днем, отвергнутый судьбой,\nА по ночам не сплю, грустя в разлуке.\n\nЧтобы к себе расположить рассвет,\nЯ сравнивал с тобою день погожий\nИ смуглой ночи посылал привет,\nСказав, что звезды на тебя похожи.\n\nНо все трудней мой следующий день,\nИ все темней грядущей ночи тень.\n\n## 29\n\nКогда в раздоре с миром и судьбой,\nПрипомнив годы, полные невзгод,\nТревожу я бесплодною мольбой\nГлухой и равнодушный небосвод\n\nИ, жалуясь на горестный удел,\nГотов меняться жребием своим\nС тем, кто в искусстве больше преуспел,\nБогат надеждой и людьми любим, –\n\nТогда, внезапно вспомнив о тебе,\nЯ малодушье жалкое кляну,\nИ жаворонком, вопреки судьбе,\nМоя душа несется в вышину.\n\nС твоей любовью, с памятью о ней\nВсех королей на свете я сильней.\n\n## 30\n\nКогда на суд безмолвных, тайных дум\nЯ вызываю голоса былого, –\nУтраты все приходят мне на ум,\nИ старой болью я болею снова.\n\nИз глаз, не знавших слез, я слезы лью\nО тех, кого во тьме таит могила,\nИщу любовь погибшую мою\nИ все, что в жизни мне казалось мило.\n\nВеду я счет потерянному мной\nИ ужасаюсь вновь потере каждой,\nИ вновь плачу я дорогой ценой\nЗа то, за что платил уже однажды!\n\nНо прошлое я нахожу в тебе\nИ все готов простить своей судьбе.\n\n## 31\n\nВ твоей груди я слышу все сердца,\nЧто я считал сокрытыми в могилах.\nВ чертах прекрасных твоего лица\nЕсть отблеск лиц, когда-то сердцу милых.\n\nНемало я над ними пролил слез,\nСклоняясь ниц у камня гробового.\nНо, видно, рок на время их унес –\nИ вот теперь встречаемся мы снова.\n\nВ тебе нашли последний свой приют\nМне близкие и памятные лица,\nИ все тебе с поклоном отдают\nМоей любви растраченной частицы.\n\nВсех дорогих в тебе я нахожу\nИ весь тебе – им всем – принадлежу.\n\n## 32\n\nО, если ты тот день переживешь,\nКогда меня накроет смерть доскою,\nИ эти строчки бегло перечтешь,\nНаписанные дружеской рукою, –\n\nСравнишь ли ты меня и молодежь?\nЕе искусство выше будет вдвое.\nНо пусть я буду по-милу хорош\nТем, что при жизни полон был тобою.\n\nВедь если бы я не отстал в пути, –\nС растущим веком мог бы я расти\nИ лучшие принес бы посвященья\nСреди певцов иного поколенья.\n\nНо так как с мертвым спор ведут они, –\nВо мне любовь, в них мастерство цени!\n\n## 33\n\nЯ наблюдал, как солнечный восход\nЛаскает горы взором благосклонным,\nПотом улыбку шлет лугам зеленым\nИ золотит поверхность бледных вод.\n\nНо часто позволяет небосвод\nСлоняться тучам перед светлым троном.\nОни ползут над миром омраченным,\nЛишая землю царственных щедрот.\n\nТак солнышко мое взошло на час,\nМеня дарами щедро осыпая.\nПодкралась туча хмурая, слепая,\nИ нежный свет любви моей угас.\n\nНо не ропщу я на печальный жребий, –\nБывают тучи на земле, как в небе.\n\n## 34\n\nБлистательный мне был обещан день,\nИ без плаща я свой покинул дом.\nНо облаков меня догнала тень,\nНастигла буря с градом и дождем.\n\nПускай потом, пробившись из-за туч,\nКоснулся нежно моего чела,\nИзбитого дождем, твой кроткий луч, –\nТы исцелить мне раны не могла.\n\nМеня не радует твоя печаль,\nРаскаянье твое не веселит.\nСочувствие обидчика едва ль\nЗалечит язвы жгучие обид.\n\nНо слез твоих, жемчужных слез ручьи,\nКак ливень, смыли все грехи твои!\n\n## 35\n\nТы не грусти, сознав свою вину.\nНет розы без шипов; чистейший ключ\nМутят песчинки; солнце и луну\nСкрывает тень затменья или туч.\n\nМы все грешны, и я не меньше всех\nГрешу в любой из этих горьких строк,\nСравненьями оправдывая грех,\nПрощая беззаконно твой порок.\n\nЗащитником я прихожу на суд,\nЧтобы служить враждебной стороне.\nМоя любовь и ненависть ведут\nВойну междоусобную во мне.\n\nХоть ты меня ограбил, милый вор,\nНо я делю твой грех и приговор.\n\n## 36\n\nПризнаюсь я, что двое мы с тобой,\nХотя в любви мы существо одно.\nЯ не хочу, чтоб мой порок любой\nНа честь твою ложился, как пятно.\n\nПусть нас в любви одна связует нить,\nНо в жизни горечь разная у нас.\nОна любовь не может изменить,\nНо у любви крадет за часом час.\n\nКак осужденный, права я лишен\nТебя при всех открыто узнавать,\nИ ты принять не можешь мой поклон,\nЧтоб не легла на честь твою печать.\n\nНу что ж, пускай!.. Я так тебя люблю.\nЧто весь я твой и честь твою делю!\n\n## 37\n\nКак радует отца на склоне дней\nНаследников отвага молодая,\nТак. правдою и славою твоей\nЛюбуюсь я, бесславно увядая.\n\nВеликодушье, знатность, красота,\nИ острый ум, и сила, и здоровье –\nЕдва ль не каждая твоя черта\nПередается мне с твоей любовью.\n\nНе беден я, не слаб, не одинок,\nИ тень любви, что на меня ложится,\nТаких щедрот несет с собой поток,\nЧто я живу одной ее частицей.\n\nВсе, что тебе могу я пожелать,\nНисходит от тебя как благодать.\n\n## 38\n\nНеужто музе не хватает темы,\nКогда ты можешь столько подарить\nЧудесных дум, которые не все мы\nДостойны на бумаге повторить.\n\nИ если я порой чего-то стою,\nБлагодари себя же самого.\nТот поражен душевной немотою,\nКто в честь твою не скажет ничего.\n\nДля нас ты будешь музою десятой\nИ в десять раз прекрасней остальных,\nЧтобы стихи, рожденные когда-то,\nМог пережить тобой внушенный стих.\n\nПусть будущие славят поколенья\nНас за труды, тебя – за вдохновенье.\n\n## 39\n\nО, как тебе хвалу я воспою,\nКогда с тобой одно мы существо?\nНельзя же славить красоту свою,\nНельзя хвалить себя же самого.\n\nЗатем-то мы и существуем врозь,\nЧтоб оценил я прелесть красоты\nИ чтоб тебе услышать довелось\nХвалу, которой стоишь только ты.\n\nРазлука тяжела нам, как недуг,\nНо временами одинокий путь\nСчастливейшим мечтам дает досуг\nИ позволяет время обмануть.\n\nРазлука сердце делит пополам,\nЧтоб славить друга легче было нам.\n\n## 40\n\nВсе страсти, все любви мои возьми, –\nОт этого приобретешь ты мало.\nВсе, что любовью названо людьми,\nИ без того тебе принадлежало.\n\nТебе, мои друг, не ставлю я в вину,\nЧто ты владеешь тем, чем я владею.\nНет, я в одном тебя лишь упрекну,\nЧто пренебрег любовью ты моею.\n\nТы нищего лишил его сумы.\nНо я простил пленительного вора.\nЛюбви обиды переносим мы\nТрудней, чем яд открытого раздора.\n\nО ты, чье зло мне кажется добром.\nУбей меня, но мне не будь врагом!\n\n## 41\n\nБеспечные обиды юных лет,\nЧто ты наносишь мне, не зная сам,\nКогда меня в твоем сознанье нет, –\nК лицу твоим летам, твоим чертам.\n\nПриветливый, – ты лестью окружен,\nХорош собой, – соблазну ты открыт.\nА перед лаской искушенных жен\nСын женщины едва ли устоит.\n\nНо жалко, что в избытке юных сил\nМеня не обошел ты стороной\nИ тех сердечных уз не пощадил,\nГде должен был нарушить долг двойной.\n\nНеверную своей красой пленя,\nТы дважды правду отнял у меня.\n\n## 42\n\nПолгоря в том, что ты владеешь ею,\nНо сознавать и видеть, что она\nТобой владеет, – вдвое мне больнее.\nТвоей любви утрата мне страшна.\n\nЯ сам для вас придумал оправданье:\nЛюбя меня, ее ты полюбил.\nА милая тебе дарит свиданья\nЗа то, что мне ты бесконечно мил.\n\nИ если мне терять необходимо, –\nСвои потери вам я отдаю:\nЕе любовь нашел мой друг любимый,\nЛюбимая нашла любовь твою.\n\nНо если друг и я – одно и то же,\nТо я, как прежде, ей всего дороже…\n\n## 43\n\nСмежая веки, вижу я острей.\nОткрыв глаза, гляжу, не замечая,\nНо светел темный взгляд моих очей,\nКогда во сне к тебе их обращаю.\n\nИ если так светла ночная тень –\nТвоей неясной тени отраженье, –\nТо как велик твой свет в лучистый день,\nНасколько явь светлее сновиденья!\n\nКаким бы счастьем было для меня –\nПроснувшись утром, увидать воочью\nТот ясный лик в лучах живого дня,\nЧто мне светил туманно мертвой ночью.\n\nДень без тебя казался ночью мне,\nА день я видел по ночам во сне.\n\n## 44\n\nКогда бы мыслью стала эта плоть, –\nО, как легко, наперекор судьбе,\nЯ мог бы расстоянье побороть\nИ в тот же миг перенестись к тебе.\n\nБудь я в любой из отдаленных стран,\nЯ миновал бы тридевять земель.\nПересекают мысли океан\nС той быстротой, с какой наметят цель.\n\nПускай моя душа – огонь и дух,\nНо за мечтой, родившейся в мозгу,\nЯ, созданный из элементов двух –\nЗемли с водой, – угнаться не могу.\n\nЗемля, – к земле навеки я прирос,\nВода, – я лью потоки горьких слез.\n\n## 45\n\nДругие две основы мирозданья –\nОгонь и воздух – более легки.\nДыханье мысли и огонь желанья\nЯ шлю к тебе, пространству вопреки.\n\nКогда они – две вольные стихии –\nК тебе любви посольством улетят,\nСо мною остаются остальные\nИ тяжестью мне душу тяготят.\n\nТоскую я, лишенный равновесья,\nПока стихии духа и огня\nКо мне обратно не примчатся с вестью,\nЧто друг здоров и помнит про меня.\n\nКак счастлив я!.. Но вновь через мгновенье\nЛетят к тебе и мысли и стремленья.\n\n## 46\n\nМой глаз к сердце – издавна в борьбе:\nОни тебя не могут поделить.\nМой глаз твой образ требует себе,\nА сердце в сердце хочет утаить.\n\nКлянется сердце верное, что ты\nНевидимо для глаз хранишься в нем.\nА глаз уверен, что твои черты\nХранит он в чистом зеркале своем.\n\nЧтоб рассудить междоусобный спор,\nСобрались мысли за столом суда\nИ помирить решили ясный взор\nИ дорогое сердце навсегда.\n\nОни на части разделили клад,\nДоверив сердце сердцу, взгляду – взгляд.\n\n## 47\n\nУ сердца с глазом – тайный договор:\nОни друг другу облегчают муки,\nКогда тебя напрасно ищет взор\nИ сердце задыхается в разлуке.\n\nТвоим изображеньем зоркий глаз\nДает и сердцу любоваться вволю.\nА сердце глазу в свой урочный час\nМечты любовной уступает долю.\n\nТак в помыслах моих иль во плоти\nТы предо мной в мгновение любое.\nНе дальше мысли можешь ты уйти.\nЯ неразлучен с ней, она – с тобою.\n\nМой взор тебя рисует и во сне\nИ будит сердце, спящее во мне.\n\n## 48\n\nЗаботливо готовясь в дальний путь,\nЯ безделушки запер на замок,\nЧтоб на мое богатство посягнуть\nНезваный гость какой-нибудь не мог.\n\nА ты, кого мне больше жизни жаль,\nПред кем и золото – блестящий сор,\nМоя утеха и моя печаль,\nТебя любой похитить может вор.\n\nВ каком ларце таить мне божество,\nЧтоб сохранить навеки взаперти?\nГде, как не в тайне сердца моего,\nОткуда ты всегда вольна уйти.\n\nБоюсь, и там нельзя укрыть алмаз,\nПриманчивый для самых честных глаз!\n\n## 49\n\nВ тот черный день (пусть он минует нас!),\nКогда увидишь все мои пороки,\nКогда терпенья истощишь запас\nИ мне объявишь приговор жестокий,\n\nКогда, со мной сойдясь в толпе людской,\nМеня едва подаришь взглядом ясным,\nИ я увижу холод и покой\nВ твоем лице, по-прежнему прекрасном, –\n\nВ тот день поможет горю моему\nСознание, что я тебя не стою,\nИ руку я в присяге подниму,\nВсе оправдав своей неправотою.\n\nМеня оставить вправе ты, мой друг,\nА у меня для счастья нет заслуг.\n\n## 50\n\nКак тяжко мне, в пути взметая пыль,\nНе ожидая дальше ничего,\nОтсчитывать уныло, сколько миль\nОтъехал я от счастья своего.\n\nУсталый конь, забыв былую прыть,\nЕдва трусит лениво подо мной, –\nКак будто знает: незачем спешить\nТому, кто разлучен с душой родной.\n\nХозяйских шпор не слушается он\nИ только ржаньем шлет мне свой укор.\nМеня больнее ранит этот стон,\nЧем бедного коня – удары шпор.\n\nЯ думаю, с тоскою глядя вдаль:\nЗа мною – радость, впереди – печаль.\n\n## 51\n\nТак я оправдывал несносный нрав\nУпрямого, ленивого коня,\nКоторый был в своем упрямстве прав,\nКогда в изгнанье шагом вез меня.\n\nНо будет непростительным грехом,\nКоль он обратно так же повезет.\nДа поскачи на вихре я верхом,\nЯ думал бы: как тихо он ползет!\n\nЖеланья не догонит лучший конь,\nКогда оно со ржаньем мчится вскачь.\nОно легко несется, как огонь,\nИ говорит ленивейшей из кляч:\n\n– Ты, бедная, шажком себе иди,\nА я помчусь на крыльях впереди!\n\n## 52\n\nКак богачу, доступно мне в любое\nМгновение сокровище мое.\nНо знаю я, что хрупко острие\nМинут счастливых, данных мне судьбою.\n\nНам праздники, столь редкие в году,\nНесут с собой тем большее веселье.\nИ редко расположены в ряду\nДругих камней алмазы ожерелья.\n\nПускай скрывает время, как ларец,\nТебя, мой друг, венец мой драгоценный,\nНо счастлив я, когда алмаз свой пленный\nОно освобождает наконец.\n\nТы мне даришь и торжество свиданья,\nИ трепетную радость ожиданья.\n\n## 53\n\nКакою ты стихией порожден?\nВсе по одной отбрасывают тени,\nА за тобою вьется миллион\nТвоих теней, подобий, отражений.\n\nВообразим Адониса портрет, –\nС тобой он схож, как слепок твой дешевый.\nЕлене в древности дивился свет.\nТы – древнего искусства образ новый.\n\nНевинную весну и зрелый год\nХранит твой облик, внутренний и внешний:\nКак время жатвы, полон ты щедрот,\nА видом день напоминаешь вешний.\n\nВсе, что прекрасно, мы зовем твоим.\nНо с чем же сердце верное сравним?\n\n## 54\n\nПрекрасное прекрасней во сто крат,\nУвенчанное правдой драгоценной.\nМы в нежных розах ценим аромат,\nВ их пурпуре живущий сокровенно.\n\nПусть у цветов, где свил гнездо порок,\nИ стебель, и шипы, и листья те же,\nИ так же пурпур лепестков глубок,\nИ тот же венчик, что у розы свежей, –\n\nОни цветут, не радуя сердец,\nИ вянут, отравляя нам дыханье.\nА у душистых роз иной конец:\n\nИх душу перельют в благоуханье.\n\nКогда погаснет блеск очей твоих,\nВся прелесть правды перельется в стих.\n\n## 55\n\nЗамшелый мрамор царственных могил\nИсчезнет раньше этих веских слов,\nВ которых я твой образ сохранил.\nК ним не пристанет пыль и грязь веков.\n\nПусть опрокинет статуи война,\nМятеж развеет каменщиков труд,\nНо врезанные в память письмена\nБегущие столетья не сотрут.\n\nНи смерть не увлечет тебя на дно,\nНи темного забвения вражда.\nТебе с потомством дальним суждено,\nМир износив, увидеть день суда.\n\nИтак, до пробуждения живи\nВ стихах, в сердцах, исполненных любви!\n\n## 56\n\nПроснись, любовь! Твое ли острие\nТупей, чем жало голода и жажды?\nКак ни обильны яства и питье,\nНельзя навек насытиться однажды.\n\nТак и любовь. Ее голодный взгляд\nСегодня утолен до утомленья,\nА завтра снова ты огнем объят,\nРожденным для горенья, а не тленья.\n\nЧтобы любовь была нам дорога,\nПусть океаном будет час разлуки,\nПусть двое, выходя на берега,\nОдин к другому простирают руки.\n\nПусть зимней стужей будет этот час,\nЧтобы весна теплей пригрела нас!\n\n## 57\n\nДля верных слуг нет ничего другого,\nКак ожидать у двери госпожу.\nТак, прихотям твоим служить готовый,\nЯ в ожиданье время провожу.\n\nЯ про себя бранить не смею скуку,\nЗа стрелками часов твоих следя.\nНе проклинаю горькую разлуку,\nЗа дверь твою по знаку выходя.\n\nНе позволяю помыслам ревнивым\nПереступать заветный твой порог,\nИ, бедный раб, считаю я счастливым\nТого, кто час пробыть с тобою мог.\n\nЧто хочешь делай. Я лишился зренья,\nИ нет во мне ни тени подозренья.\n\n## 58\n\nИзбави Бог, меня лишивший воли,\nЧтоб я посмел твой проверять досуг,\nСчитать часы и спрашивать: доколе?\nВ дела господ не посвящают слуг.\n\nЗови меня, когда тебе угодно,\nА до того я буду терпелив.\nУдел мой – ждать, пока ты не свободна,\nИ сдерживать упрек или порыв.\n\nТы предаешься ль делу иль забаве, –\nСама ты госпожа своей судьбе.\nИ, провинившись пред собой, ты вправе\nСвою вину прощать самой себе.\n\nВ часы твоих забот иль наслажденья\nЯ жду тебя в тоске, без осужденья…\n\n## 59\n\nУж если нет на свете новизны,\nА есть лишь повторение былого\nИ понапрасну мы страдать должны,\nДавно рожденное рождая снова, –\n\nПусть наша память, пробежавши вспять\nПятьсот кругов, что солнце очертило,\nСумеет в древней книге отыскать\nЗапечатленный в слове лик твой милый.\n\nТогда б я знал, что думали в те дни\nОб этом чуде, сложно совершенном, –\nУшли ли мы вперед, или они,\nИль этот мир остался неизменным.\n\nНо верю я, что лучшие слова\nВ честь меньшего слагались божества!\n\n## 60\n\nКак движется к земле морской прибой,\nТак и ряды бессчетные минут,\nСменяя предыдущие собой,\nПоочередно к вечности бегут.\n\nМладенчества новорожденный серп\nСтремится к зрелости и наконец,\nКривых затмений испытав ущерб,\nСдает в борьбе свой золотой венец.\n\nРезец годов у жизни на челе\nЗа полосой проводит полосу.\nВсе лучшее, что дышит на земле,\nЛожится под разящую косу.\n\nНо время не сметет моей строки,\nГде ты пребудешь смерти вопреки!\n\n## 61\n\nТвоя ль вина, что милый образ твой\nНе позволяет мне сомкнуть ресницы\nИ, стоя у меня над головой,\nТяжелым векам не дает закрыться?\n\nТвоя ль душа приходит в тишине\nМои дела и помыслы проверить,\nВсю ложь и праздность обличить во мне,\nВсю жизнь мою, как свой удел, измерить?\n\nО нет, любовь твоя не так сильна,\nЧтоб к моему являться изголовью,\nМоя, моя любовь не знает сна.\nНа страже мы стоим с моей любовью.\n\nЯ не могу забыться сном, пока\nТы – от меня вдали – к другим близка.\n\n## 62\n\nЛюбовь к себе моим владеет взором.\nОна проникла в кровь мою и плоть.\nИ есть ли средство на земле, которым\nЯ эту слабость, мог бы побороть?\n\nМне кажется, нет равных красотою,\nПравдивей нет на свете никого.\nМне кажется, так дорого я стою,\nКак ни одно земное существо.\n\nКогда же невзначай в зеркальной глади\nЯ вижу настоящий образ свой\nВ морщинах лет, – на этот образ глядя,\nЯ сознаюсь в ошибке роковой.\n\nСебя, мой друг, я подменял тобою,\nВек уходящий – юною судьбою.\n\n## 63\n\nПро черный день, когда моя любовь,\nКак я теперь, узнает жизни бремя,\nКогда с годами оскудеет кровь\nИ гладкое чело изрежет время,\n\nКогда к обрыву ночи подойдет,\nПройдя полкруга, новое светило\nИ потеряет краски небосвод,\nВ котором солнце только что царило, –\n\nПро черный день оружье я припас,\nЧтоб воевать со смертью и забвеньем,\nЧтобы любимый образ не угас,\nА был примером дальним поколеньям.\n\nОружье это – черная строка.\nВ ней все цвета переживут века.\n\n## 64\n\nМы видели, как времени рука\nСрывает все, во что рядится время,\nКак сносят башню гордую века\nИ рушит медь тысячелетии бремя,\n\nКак пядь за пядью у прибрежных стран\nЗахватывает землю зыбь морская,\nМеж тем как суша грабит океан,\nРасход приходом мощным покрывая,\n\nКак пробегает дней круговорот\nИ королевства близятся к распаду…\nВсе говорит о том, что час пробьет –\nИ время унесет мою отраду.\n\nА это – смерть!.. Печален мой удел.\nКаким я хрупким счастьем овладел!\n\n## 65\n\nУж если медь, гранит, земля и море\nНе устоят, когда придет им срок,\nКак может уцелеть, со смертью споря,\nКраса твоя – беспомощный цветок?\n\nКак сохранить дыханье розы алой,\nКогда осада тяжкая времен\nНезыблемые сокрушает скалы\nИ рушит бронзу статуй и колонн?\n\nО горькое раздумье!.. Где, какое\nДля красоты убежище найти?\nКак, маятник остановив рукою,\nЦвет времени от времени спасти?..\n\nНадежды нет. Но светлый облик милый\nСпасут, быть может, черные чернила!\n\n## 66\n\nЗову я смерть. Мне видеть невтерпеж\nДостоинство, что просит подаянья,\nНад простотой глумящуюся ложь,\nНичтожество в роскошном одеянье,\nИ совершенству ложный приговор,\nИ девственность, поруганную грубо,\nИ неуместной почести позор,\nИ мощь в плену у немощи беззубой,\nИ прямоту, что глупостью слывет,\nИ глупость в маске мудреца, пророка,\nИ вдохновения зажатый рот,\nИ праведность на службе у порока.\n\nВсе мерзостно, что вижу я вокруг…\nНо как тебя покинуть, милый друг!\n\n## 67\n\nСпроси: зачем в пороках он живет?\nЧтобы служить бесчестью оправданьем?\nЧтобы грехам приобрести почет\nИ ложь прикрыть своим очарованьем?\n\nЗачем искусства мертвые цвета\nКрадут его лица огонь весенний?\nЗачем лукаво ищет красота\nПоддельных роз, фальшивых украшений?\n\nЗачем его хранит природа-мать,\nКогда она давно уже не в силах\nВ его щеках огнем стыда пылать,\nИграть живою кровью в этих жилах?\n\nХранить затем, чтоб знал и помнил свет\nО том, что было и чего уж нет!\n\n## 68\n\nЕго лицо – одно из отражений\nТех дней, когда на свете красота\nЦвела свободно, как цветок весенний,\nИ не рядилась в ложные цвета,\n\nКогда никто в кладбищенской ограде\nНе смел нарушить мертвенный покой\nИ дать забытой золотистой пряди\nВторую жизнь на голове другой.\n\nЕго лицо приветливо и скромно.\nУста поддельных красок лишены.\nВ его весне нет зелени заемной\nИ новизна не грабит старины.\n\nЕго хранит природа для сравненья\nПрекрасной правды с ложью украшенья.\n\n## 69\n\nВ том внешнем, что в тебе находит взор,\nНет ничего, что хочется исправить.\nВражды и дружбы общий приговор\nНе может к правде черточки прибавить.\n\nЗа внешний облик – внешний и почет.\nНо голос тех же судей неподкупных\nЗвучит иначе, если речь зайдет\nО свойствах сердца, глазу недоступных.\n\nТолкует о душе твоей молва.\nА зеркало души – ее деянья.\nИ заглушает сорная трава\nТвоих сладчайших роз благоуханье.\n\nТвой нежный сад запущен потому,\nЧто он доступен всем и никому.\n\n## 70\n\nТо, что тебя бранят, – не твой порок.\nПрекрасное обречено молве.\nЕго не может очернить упрек –\nВорона в лучезарной синеве.\n\nТы хороша, но хором клеветы\nЕще дороже ты оценена.\nНаходит червь нежнейшие цветы,\nА ты невинна, как сама весна.\n\nИзбегла ты засады юных дней\nИль нападавший побежден был сам,\nНо чистотой и правдою своей\nТы не замкнешь уста клеветникам.\n\nБез этой легкой тени на челе\nОдна бы ты царила на земле!\n\n## 71\n\nТы погрусти, когда умрет поэт,\nПокуда звон ближайшей из церквей\nНе возвестит, что этот низкий свет\nЯ променял на низший мир червей.\n\nИ, если перечтешь ты мой сонет,\nТы о руке остывшей не жалей.\nЯ не хочу туманить нежный цвет\nОчей любимых памятью своей.\n\nЯ не хочу, чтоб эхо этих строк\nМеня напоминало вновь и вновь.\nПускай замрут в один и тот же срок\nМое дыханье и твоя любовь!..\n\nЯ не хочу, чтобы своей тоской\nТы предала себя молве людской.\n\n## 72\n\nЧтобы не мог тебя заставить свет\nРассказывать, что ты во мне любила, –\nЗабудь меня, когда на склоне лет\nИль до того возьмет меня могила.\n\nТак мало ты хорошего найдешь,\nПеребирая все мои заслуги,\nЧто поневоле, говоря о друге,\nПридумаешь спасительную ложь.\n\nЧтоб истинной любви не запятнать\nКаким-нибудь воспоминаньем ложным,\nМеня скорей из памяти изгладь, –\n\nИль дважды мне ответ придется дать:\nЗа то, что был при жизни столь ничтожным\nИ что потом тебя заставил лгать!\n\n## 73\n\nТо время года видишь ты во мне,\nКогда один-другой багряный лист\nОт холода трепещет в вышине –\nНа хорах, где умолк веселый свист.\n\nВо мне ты видишь тот вечерний час,\nКогда поблек на западе закат\nИ купол неба, отнятый у нас,\nПодобьем смерти – сумраком объят.\n\nВо мне ты видишь блеск того огня,\nКоторый гаснет в пепле прошлых дней,\nИ то, что жизнью было для меня,\nМогилою становится моей.\n\nТы видишь все. Но близостью конца\nТеснее наши связаны сердца!\n\n## 74\n\nКогда меня отправят под арест\nБез выкупа, залога и отсрочки,\nНе глыба камня, не могильный крест –\nМне памятником будут эти строчки.\n\nТы вновь и вновь найдешь в моих стиха\nВсе, что во мне тебе принадлежало.\nПускай земле достанется мой прах, –\nТы, потеряв меня, утратишь мало.\n\nС тобою будет лучшее во мне.\nА смерть возьмет от жизни быстротечно\nОсадок, остающийся на дне,\nТо, что похитить мог бродяга встречный,\n\nЕй – черепки разбитого ковша,\nТебе – мое вино, моя душа.\n\n## 75\n\nТы утоляешь мой голодный взор,\nКак землю освежительная влага.\nС тобой веду я бесконечный спор,\nКак со своей сокровищницей скряга.\n\nТо счастлив он, то мечется во сне,\nБоясь шагов, звучащих за стеною,\nТо хочет быть с ларцом наедине,\nТо рад блеснуть сверкающей казною.\n\nТак я, вкусив блаженство на пиру,\nТерзаюсь жаждой в ожиданье взгляда.\nЖиву я тем, что у тебя беру,\nМоя надежда, мука и награда.\n\nВ томительном чередованье дней\nТо я богаче всех, то всех бедней.\n\n## 76\n\nУвы, мой стих не блещет новизной,\nРазнообразьем перемен нежданных.\nНе поискать ли мне тропы иной,\nПриемов новых, сочетаний странных?\n\nЯ повторяю прежнее опять,\nВ одежде старой появляюсь снова.\nИ кажется, по имени назвать\nМеня в стихах любое может слово.\n\nВсе это оттого, что вновь и вновь\nРешаю я одну свою задачу:\n\nЯ о тебе пишу, моя любовь,\nИ то же сердце, те же силы трачу.\n\nВсе то же солнце ходит надо мной,\nНо и оно не блещет новизной!\n\n## 77\n\nСедины ваши зеркало покажет,\nЧасы – потерю золотых минут.\nНа белую страницу строчка ляжет –\nИ вашу мысль увидят и прочтут.\n\nПо черточкам морщин в стекле правдивом\nМы все ведем своим утратам счет.\nА в шорохе часов неторопливом\nУкрадкой время к вечности течет.\n\nЗапечатлейте беглыми словами\nВсе, что не в силах память удержать.\nСвоих детей, давно забытых вами,\nКогда-нибудь вы встретите опять.\n\nКак часто эти найденные строки\nДля нас таят бесценные уроки.\n\n## 78\n\nТебя я музой называл своею\nТак часто, что теперь наперебой\nПоэты, переняв мою затею,\nСвои стихи украсили тобой.\n\nГлаза, что петь немого научили,\nЗаставили невежество летать, –\nИскусству тонкому придали крылья,\nИзяществу – величия печать.\n\nИ все же горд своим я приношеньем,\nХоть мне такие крылья не даны.\nСтихам других ты служишь украшеньем,\nМои стихи тобою рождены.\n\nПоэзия – в тебе. Простые чувства\nТы возвышать умеешь до искусства.\n\n## 79\n\nКогда один я находил истоки\nПоэзии в тебе, блистал мой стих.\nНо как теперь мои померкли строки\nИ голос музы немощной затих!\n\nЯ сознаю своих стихов бессилье.\nНо все, что можно о тебе сказать,\nПоэт в твоем находит изобилье,\nЧтобы тебе преподнести опять.\n\nОн славит добродетель, это слово\nУкрав у поведенья твоего,\nОн воспевает красоту, но снова\nПриносит дар, ограбив божество.\n\nБлагодарить не должен тот, кто платит\nСполна за все, что стихотворец тратит.\n\n## 80\n\nМне изменяет голос мой и стих,\nКогда подумаю, какой певец\nТебя прославил громом струн своих,\nМеня молчать заставив наконец.\n\nНо так как вольный океан широк\nИ с кораблем могучим наравне\nКачает скромный маленький челнок, –\nДерзнул я появиться на волне.\n\nЛишь с помощью твоей средь бурных вод\nМогу держаться, не иду ко дну.\nА он в сиянье парусов плывет,\nБездонную тревожа глубину.\n\nНе знаю я, что ждет меня в пути,\nНо не боюсь и смерть в любви найти.\n\n## 81\n\nТебе ль меня придется хоронить\nИль мне тебя, – не знаю, друг мой милый.\nНо пусть судьбы твоей прервется нить,\nТвой образ не исчезнет за могилой.\n\nТы сохранишь и жизнь и красоту,\nА от меня ничто не сохранится.\nНа кладбище покой я обрету,\nА твой приют – открытая гробница.\n\nТвой памятник – восторженный мой стих.\nКто не рожден еще, его услышит.\nИ мир повторит повесть дней твоих,\nКогда умрут все те, кто ныне дышит.\n\nТы будешь жить, земной покинув прах,\nТам, где живет дыханье, – на устах!\n\n## 82\n\nНе обручен ты с музою моей,\nИ часто снисходителен твои суд,\nКогда тебе поэты наших дней\nКрасноречиво посвящают труд.\n\nТвой ум изящен, как твои черты,\nГораздо тоньше всех моих похвал.\nИ поневоле строчек ищешь ты\nНовее тех, что я тебе писал.\n\nЯ уступить соперникам готов.\nНо после риторических потуг\nЯснее станет правда этих слов,\nЧто пишет просто говорящий друг.\n\nБескровным краска яркая нужна,\nТвоя же кровь и без того красна.\n\n## 83\n\nЯ думал, что у красоты твоей\nВ поддельных красках надобности нет.\nЯ думал: ты прекрасней и милей\nВсего, что может высказать поэт.\n\nВот почему молчания печать\nНа скромные уста мои легла, –\nЧтобы свое величье доказать\nБез украшений красота могла.\n\nНо ты считаешь дерзостным грехом\nМоей влюбленной музы немоту.\nМеж тем другие немощным стихом\nБессмертную хоронят красоту.\n\nТо, что во взоре светится твоем,\nТвои певцы не выразят вдвоем.\n\n## 84\n\nКто знает те слова, что больше значат\nПравдивых слов, что ты есть только ты?\nКто у себя в сокровищнице прячет\nПример тебе подобной красоты?\n\nКак беден стих, который не прибавил\nДостоинства виновнику похвал.\nНо только тот в стихах себя прославил,\nКто попросту тебя тобой назвал.\n\nПересказав, что сказано природой,\nОн создает правдивый твой портрет,\nКоторому бесчисленные годы\nВосторженно дивиться будет свет.\n\nА голоса тебе любезной лести\nЗвучат хулой твоей красе и чести!\n\n## 85\n\nМоя немая муза так скромна.\nМеж тем поэты лучшие кругом\nТебе во славу чертят письмена\nКрасноречивым золотым пером.\n\nМоя богиня тише всех богинь.\nИ я, как малограмотный дьячок,\nУмею только возглашать «аминь!»\nВ конце торжественно звучащих строк.\n\nЯ говорю: «Конечно!», «Так и есть!»,\nКогда поэты произносят стих,\nТвоим заслугам воздавая честь, –\nНо сколько Чувства в помыслах моих!\n\nЗа громкие слова цени певцов,\nМеня – за мысли тихие, без слов.\n\n## 86\n\nЕго ли стих – могучий шум ветрил,\nНесущихся в погоню за тобою, –\nВсе замыслы во мне похоронил,\nУтробу сделав урной гробовою?\n\nЕго ль рука, которую писать\nУчил какой-то дух, лишенный тела,\nНа робкие уста кладет печать,\nДостигнув в мастерстве своем предела?\n\nО нет, ни он, ни дружественный дух –\nЕго ночной советчик бестелесный –\nТак не могли ошеломить мой слух\nИ страхом поразить мой дар словесный.\n\nНо если, ты с его не сходишь уст, –\nМой стих, как дом, стоит открыт и пуст.\n\n## 87\n\nПрощай! Тебя удерживать не смею.\nЯ дорого ценю любовь твою.\nМне не по –средствам то, чем я владею,\nИ я залог покорно отдаю.\n\nЯ, как подарком, пользуюсь любовью.\nЗаслугами не куплена она.\nИ значит, добровольное условье\nПо прихоти нарушить ты вольна.\n\nДарила ты, цены не зная кладу\nИли не зная, может быть, меня.\nИ не по праву взятую награду\nЯ сохранял до нынешнего дня.\n\nБыл королем я только в сновиденье.\nМеня лишило трона пробужденье.\n\n## 88\n\nКогда захочешь, охладев ко мне,\nПредать меня насмешке и презренью,\nЯ на твоей останусь стороне\nИ честь твою не опорочу тенью.\n\nОтлично зная каждый свой порок,\nЯ рассказать могу такую повесть,\nЧто навсегда сниму с тебя упрек,\nЗапятнанную оправдаю совесть.\n\nИ буду благодарен я судьбе:\nПускай в борьбе терплю я неудачу,\nНо честь победы приношу тебе\nИ дважды обретаю все, что трачу.\n\nГотов я жертвой быть неправоты,\nЧтоб только правой оказалась ты.\n\n## 89\n\nСкажи, что ты нашла во мне черту,\nКоторой вызвана твоя измена.\nНу, осуди меня за хромоту –\nИ буду я ходить, согнув колено.\n\nТы не найдешь таких обидных слов,\nЧтоб оправдать внезапность охлажденья,\nКак я найду. Я стать другим готов,\nЧтоб дать тебе права на отчужденье.\n\nДерзну ли о тебе упомянуть?\nСчитать я буду память вероломством\nИ при других не выдам как-нибудь,\nЧто мы старинным связаны знакомством.\n\nС самим собою буду я в борьбе:\nМне тот враждебен, кто не мил тебе!\n\n## 90\n\nУж если ты разлюбишь – так теперь,\nТеперь, когда весь мир со мной в раздоре.\nБудь самой горькой из моих потерь,\nНо только не последней каплей горя!\n\nИ если скорбь дано мне превозмочь,\nНе наноси удара из засады.\nПусть бурная не разрешится ночь\nДождливым утром – утром без отрады.\n\nОставь меня, но не в последний миг,\nКогда от мелких бед я ослабею.\nОставь сейчас, чтоб сразу я постиг,\nЧто это горе всех невзгод больнее,\n\nЧто нет невзгод, а есть одна беда –\nТвоей любви лишиться навсегда.\n\n## 91\n\nКто хвалится родством своим со знатью,\nКто силой, кто блестящим галуном,\nКто кошельком, кто пряжками на платье,\nКто соколом, собакой, скакуном.\n\nЕсть у людей различные пристрастья,\nНо каждому милей всего одно.\nА у меня особенное счастье, –\nВ нем остальное все заключено.\n\nТвоя любовь, мой друг, дороже клада,\nПочетнее короны королей,\nНаряднее богатого наряда,\nОхоты соколиной веселей.\n\nТы можешь все отнять, чем я владею,\nИ в этот миг я сразу обеднею.\n\n## 92\n\nТы от меня не можешь ускользнуть.\nМоей ты будешь до последних дней.\nС любовью связан жизненный мой путь,\nИ кончиться он должен вместе с ней.\n\nЗачем же мне бояться худших бед,\nКогда мне смертью меньшая грозит?\nИ у меня зависимости нет\nОт прихотей твоих или обид.\n\nНе опасаюсь я твоих измен.\nТвоя измена – беспощадный нож.\nО, как печальный жребий мой блажен:\nЯ был твоим, и ты меня убьешь.\n\nНо счастья нет на свете без пятна.\nКто скажет мне, что ты сейчас верна?\n\n## 93\n\nЧто ж, буду жить, приемля как условье,\nЧто ты верна. Хоть стала ты иной,\nНо тень любви нам кажется любовью.\nНе сердцем – так глазами будь со мной.\n\nТвой взор не говорит о перемене.\nОн не таит ни скуки, ни вражды.\nЕсть лица, на которых преступленья\nЧертят неизгладимые следы.\n\nНо, видно, так угодно высшим силам:\nПусть лгут твои прекрасные уста,\nНо в этом взоре, ласковом и милом,\nПо-прежнему сияет чистота.\n\nПрекрасно было яблоко, что с древа\nАдаму на беду сорвала Ева.\n\n## 94\n\nКто, злом владея, зла не причинит,\nНе пользуясь всей мощью этой власти,\nКто двигает других, но, как гранит,\nНеколебим и не подвержен страсти, –\n\nТому дарует небо благодать,\nЗемля дары приносит дорогие.\nЕму дано величьем обладать,\nА чтить величье призваны другие.\n\nЛелеет лето лучший свой цветок,\nХоть сам он по себе цветет и вянет.\nНо если в нем приют нашел порок,\nЛюбой сорняк его достойней станет.\n\nЧертополох нам слаще и милей\nРастленных роз, отравленных лилей.\n\n## 95\n\nТы украшать умеешь свой позор.\nНо, как в саду незримый червячок\nНа розах чертит гибельный узор, –\nТак и тебя пятнает твой порок.\n\nМолва толкует про твои дела,\nДогадки щедро прибавляя к ним.\nНо похвалой становится хула.\nПорок оправдан именем твоим!\n\nВ каком великолепнейшем дворце\nСоблазнам низким ты даешь приют!\nПод маскою прекрасной на лице,\nВ наряде пышном их не узнают.\n\nНо красоту в пороках не сберечь.\nРжавея, остроту теряет меч.\n\n## 96\n\nКто осуждает твой беспечный нрав,\nКого пленяет юный твой успех.\nНо, прелестью проступки оправдав,\nТы в добродетель превращаешь грех.\n\nПоддельный камень в перстне королей\nСчитается алмазом дорогим, –\nТак и пороки юности твоей\nДостоинствами кажутся другим.\n\nКак много волк похитил бы овец,\nНадев ягненка нежное руно.\nКак много можешь ты увлечь сердец\nВсем, что тебе судьбой твоей дано.\n\nОстановись, – я так тебя люблю,\nЧто весь я твой и честь твою делю.\n\n## 97\n\nМне показалось, что была зима,\nКогда тебя не видел я, мой друг.\nКакой мороз стоял, какая тьма,\nКакой пустой декабрь царил вокруг!\n\nЗа это время лето протекло\nИ уступило осени права.\nИ осень шла, ступая тяжело, –\nОставшаяся на сносях вдова.\n\nКазалось мне, что все плоды земли\nС рождения удел сиротский ждет.\nНет в мире лета, если ты вдали.\nГде нет тебя, и птица не поет.\n\nА там, где слышен робкий, жалкий свист,\nВ предчувствии зимы бледнеет лист.\n\n## 98\n\nНас разлучил апрель цветущий, бурный.\nВсе оживил он веяньем своим.\nВ ночи звезда тяжелая Сатурна\nСмеялась и плясала вместе с ним.\n\nНо гомон птиц и запахи и краски\nБесчисленных цветов не помогли\nРождению моей весенней сказки.\nНе рвал я пестрых первенцев земли.\n\nРаскрывшиеся чаши снежных лилий,\nПурпурных роз душистый первый цвет,\nНапоминая, мне не заменили\nЛанит и уст, которым равных нет.\n\nБыла зима во мне, а блеск весенний\nМне показался тенью милой тени.\n\n## 99\n\nФиалке ранней бросил я упрек:\nЛукавая крадет свой запах сладкий\nИз уст твоих, и каждый лепесток\nСвой бархат у тебя берет украдкой.\n\nУ лилий – белизна твоей руки,\nТвой темный локон – в почках майорана,\nУ белой розы – цвет твоей щеки,\nУ красной розы – твой огонь румяный.\n\nУ третьей розы – белой, точно снег,\nИ красной, как заря, – твое дыханье.\nНо дерзкий вор возмездья не избег:\nЕго червяк съедает в наказанье.\n\nКаких цветов в саду весеннем нет!\nИ все крадут твой запах или цвет.\n\n## 100\n\nГде муза? Что молчат ее уста\nО том, кто вдохновлял ее полет?\nИль, песенкой дешевой занята,\nОна ничтожным славу создает?\n\nПой, суетная муза, для того,\nКто может оценить твою игру,\nКто придает и блеск, и мастерство,\nИ благородство твоему перу.\n\nВглядись в его прекрасные черты\nИ, если в них морщину ты найдешь,\nИзобличи убийцу красоты,\nСтрофою гневной заклейми грабеж.\n\nПока не поздно, времени быстрей\nБессмертные черты запечатлей!\n\n## 101\n\nО ветреная муза, отчего,\nОтвергнув правду в блеске красоты,\nТы не рисуешь друга моего,\nЧьей доблестью прославлена и ты?\n\nНо, может быть, ты скажешь мне в ответ,\nЧто красоту не надо украшать,\nЧто правде придавать не надо цвет\nИ лучшее не стоит улучшать.\n\nДа, совершенству не нужна хвала,\nНо ты ни слов, ни красок не жалей,\nЧтоб в славе красота пережила\nСвой золотом покрытый мавзолей.\n\nНетронутым – таким, как в наши дни,\nПрекрасный образ миру сохрани!\n\n## 102\n\nЛюблю, – но реже говорю об этом,\nЛюблю нежней, – но не для многих глаз.\nТоргует чувством тот, что перед светом\nВсю душу выставляет напоказ.\n\nТебя встречал я песней, как приветом,\nКогда любовь нова была для нас.\nТак соловей гремит в полночный час\nВесной, но флейту забывает летом.\n\nНочь не лишится прелести своей,\nКогда его умолкнут излиянья.\nНо музыка, звуча со всех ветвей,\nОбычной став, теряет обаянье.\n\nИ я умолк подобно соловью:\nСвое пропел и больше не пою.\n\n## 103\n\nУ бедной музы красок больше нет,\nА что за слава открывалась ей!\nНо, видно, лучше голый мой сюжет\nБез добавленья похвалы моей.\n\nВот почему писать я перестал.\nНо сам взгляни в зеркальное стекло\nИ убедись, что выше всех похвал\nСтеклом отображенное чело.\n\nВсе то,. что отразила эта гладь,\nНе передаст палитра иль резец.\nЗачем же нам, пытаясь передать,\nСтоль совершенный портить образец?\n\nИ мы напрасно спорить не хотим\nС природой или зеркалом твоим.\n\n## 104\n\nТы не меняешься с теченьем лет.\nТакой же ты была, когда впервые\nТебя я встретил. Три зимы седые\nТрех пышных лет запорошили след.\n\nТри нежные весны сменили цвет\nНа сочный плод и листья огневые,\nИ трижды лес был осенью раздет…\nА над тобой не властвуют стихии.\n\nНа циферблате, указав нам час,\nПокинув цифру, стрелка золотая\nЧуть движется невидимо для глаз,\nТак на тебе я лет не замечаю.\n\nИ если уж закат необходим, –\nОн был перед рождением твоим!\n\n## 105\n\nЯзычником меня ты не зови,\nНе называй кумиром божество.\nПою я гимны, полные любви,\nЕму, о нем и только для него.\n\nЕго любовь нежнее с каждым днем,\nИ, постоянству посвящая стих,\nЯ поневоле говорю о нем,\nНе зная тем и замыслов других.\n\n«Прекрасный, верный, добрый» – вот слова,\nЧто я твержу на множество ладов.\nВ них три определенья божества,\nНо сколько сочетаний этих слов!\n\nДобро, краса и верность жили врозь,\nНо это все в тебе одном слилось.\n\n## 106\n\nКогда читаю в свитке мертвых лет\nО пламенных устах, давно безгласных,\nО красоте, слагающей куплет\nВо славу дам и рыцарей прекрасных,\n\nСтолетьями хранимые черты –\nГлаза, улыбка, волосы и брови –\nМне говорят, что только в древнем слове\nМогла всецело отразиться ты.\n\nВ любой строке к своей прекрасной даме\nПоэт мечтал тебя предугадать,\nНо всю тебя не мог он передать,\nВпиваясь в даль влюбленными глазами.\n\nА нам, кому ты наконец близка, –\nГде голос взять, чтобы звучал века?\n\n## 107\n\nНи собственный мой страх, ни вещий взор\nВселенной всей, глядящий вдаль прилежно,\nНе знают, до каких дана мне пор\nЛюбовь, чья смерть казалась неизбежной.\n\nСвое затменье смертная луна\nПережила назло пророкам лживым.\nНадежда вновь на трон возведена,\nИ долгий мир сулит расцвет оливам.\n\nРазлукой смерть не угрожает нам.\nПусть я умру, но я в стихах воскресну.\nСлепая смерть грозит лишь племенам,\nЕще не просветленным, бессловесным.\n\nВ моих стихах и ты переживешь\nВенцы тиранов и гербы вельмож.\n\n## 108\n\nЧто может мозг бумаге передать,\nЧтоб новое к твоим хвалам прибавить?\nЧто мне припомнить, что мне рассказать,\nЧтобы твои достоинства прославить?\n\nНет ничего, мой друг. Но свой привет,\nКак старую молитву – слово в слово, –\nЯ повторяю. Новизны в нем нет,\nНо он звучит торжественно и ново.\n\nБессмертная любовь, рождаясь вновь,\nНам неизбежно кажется другою.\nМорщин не знает вечная любовь\nИ старость делает своим слугою.\n\nИ там ее рожденье, где молва\nИ время говорят: любовь мертва.\n\n## 109\n\nМеня неверным другом не зови.\nКак мог я изменить иль измениться?\nМоя душа, душа моей любви,\nВ твоей груди, как мой залог, хранится.\n\nТы – мой приют, дарованный судьбой.\nЯ уходил и приходил обратно\nТаким, как был, и приносил с собой\nЖивую воду, что смывает пятна.\n\nПускай грехи мою сжигают кровь,\nНо не дошел я до последней грани,\nЧтоб из скитаний не вернуться вновь\nК тебе, источник всех благодеяний.\n\nЧто без тебя просторный этот свет?\nТы в нем одна. Другого счастья нет.\n\n## 110\n\nДа, это правда: где я ни бывал,\nПред кем шута ни корчил площадного,\nКак дешево богатство продавал\nИ оскорблял любовь любовью новой!\n\nДа, это правда: правде не в упор\nВ глаза смотрел я, а куда-то мимо,\nНо юность вновь нашел мой беглый взор,\nБлуждая, он признал тебя любимой.\n\nВсе кончено, и я не буду вновь\nИскать того, что обостряет страсти,\nЛюбовью новой проверять любовь.\nТы – божество, и весь в твоей я власти.\n\nВблизи небес ты мне приют найди\nНа этой чистой, любящей груди.\n\n## 111\n\nО, как ты прав, судьбу мою браня,\nВиновницу дурных моих деяний,\nБогиню, осудившую меня\nЗависеть от публичных подаяний.\n\nКрасильщик скрыть не может ремесло.\nТак на меня проклятое занятье\nПечатью несмываемой легло.\nО, помоги мне смыть мое проклятье!\n\nСогласен я без ропота глотать\nЛекарственные горькие коренья,\nНе буду горечь горькою считать,\nСчитать неправой меру исправленья.\n\nНо жалостью своей, о милый друг,\nТы лучше всех излечишь мой недуг!\n\n## 112\n\nМой Друг, твоя любовь и доброта\nЗаполнили глубокий след проклятья,\nКоторый выжгла злая клевета\nНа лбу моем каленою печатью.\n\nЛишь похвала твоя и твой укор\nМоей отрадой будут и печалью.\nДля всех других я умер с этих пор\nИ чувства оковал незримой сталью.\n\nВ такую бездну страх я зашвырнул,\nЧто не боюсь гадюк, сплетенных вместе,\nИ до меня едва доходит гул\nЛукавой клеветы и лживой лести.\n\nЯ слышу сердце друга моего,\nА все кругом беззвучно и мертво.\n\n## 113\n\nСо дня разлуки – глаз в душе моей,\nА тот, которым путь я нахожу,\nНе различает видимых вещей,\nХоть я на все по-прежнему гляжу.\n\nНи сердцу, ни сознанью беглый взгляд\nНе может дать о виденном отчет.\nТраве, цветам и птицам он не рад,\nИ в нем ничто подолгу не живет.\n\nПрекрасный и уродливый предмет\nВ твое подобье превращает взор:\nГолубку и ворону, тьму и свет,\nЛазурь морскую и вершины гор.\n\nТобою полон и тебя лишен,\nМой верный взор неверный видит сон.\n\n## 114\n\nНеужто я, прияв любви венец,\nКак все монархи, лестью упоен?\nОдно из двух: мои глаз – лукавый льстец.\nИль волшебству тобой он обучен.\n\nИз чудищ и бесформенных вещей\nОн херувимов светлых создает.\nВсему, что входит в круг его лучей,\nС твоим лицом он сходство придает.\n\nВернее первая догадка: лесть.\nИзвестно глазу все, что я люблю,\nИ он умеет чашу преподнесть,\nЧтобы пришлась по вкусу королю.\n\nПусть это яд, – мой глаз искупит грех:\nОн пробует отраву раньше всех!\n\n## 115\n\nО, как я лгал когда-то, говоря:\n\n«Моя любовь не может быть сильнее».\nНе знал я, полным пламенем горя,\nЧто я любить еще нежней умею.\n\nСлучайностей предвидя миллион,\nВторгающихся в каждое мгновенье,\nЛомающих незыблемый закон,\nКолеблющих и клятвы и стремленья,\n\nНе веря переменчивой судьбе,\nА только часу, что еще не прожит,\nЯ говорил: «Любовь моя к тебе\nТак велика, что больше быть не может!»\n\nЛюбовь – дитя. Я был пред ней не прав,\nРебенка взрослой женщиной назвав.\n\n## 116\n\nМешать соединенью двух сердец\nЯ не намерен. Может ли измена\nЛюбви безмерной положить конец?\nЛюбовь не знает убыли и тлена.\n\nЛюбовь – над бурей поднятый маяк,\nНе меркнущий во мраке и тумане.\nЛюбовь – звезда, которою моряк\nОпределяет место в океане.\n\nЛюбовь – не кукла жалкая в руках\nУ времени, стирающего розы\nНа пламенных устах и на щеках,\nИ не страшны ей времени угрозы.\n\nА если я не прав и лжет мой стих,\nТо нет любви – и нет стихов моих!\n\n## 117\n\nСкажи, что я уплатой пренебрег\nЗа все добро, каким тебе обязан,\nЧто я забыл заветный твой порог,\nС которым всеми узами я связан,\n\nЧто я не знал цены твоим часам,\nБезжалостно чужим их отдавая,\nЧто позволял безвестным парусам\nСебя нести от милого мне края.\n\nВсе преступленья вольности моей\nТы положи с моей любовью рядом,\nПредставь на строгий суд твоих очей,\nНо не казни меня смертельным взглядом.\n\nЯ виноват. Но вся моя вина\nПокажет, как любовь твоя верна.\n\n## 118\n\nДля аппетита пряностью приправы\nМы называем горький вкус во рту.\nМы горечь пьем, чтоб избежать отравы,\nНарочно возбуждая дурноту.\n\nТак, избалованный твоей любовью,\nЯ в горьких мыслях радость находил\nИ сам себе придумал нездоровье\nЕще в расцвете бодрости и сил.\n\nОт этого любовного коварства\nИ спасенья вымышленных бед\nЯ заболел не в шутку и лекарства\nГорчайшие глотал себе во вред.\n\nНо понял я: лекарства – яд смертельный\nТем, кто любовью болен беспредельной.\n\n## 119\n\nКаким питьем из горьких слез Сирен\nОтравлен я, какой настойкой ада?\nТо я страшусь, то взят надеждой в плен,\nК богатству близок и лишаюсь клада.\n\nЧем согрешил я в свой счастливый час,\nКогда в блаженстве я достиг зенита?\nКакой недуг всего меня потряс\nТак, что глаза покинули орбиты?\n\nО, благодетельная сила зла!\nВсе лучшее от горя хорошеет,\nИ та любовь, что сожжена дотла,\nЕще пышней цветет и зеленеет.\n\nТак после всех бесчисленных утрат\nВо много раз я более богат.\n\n## 120\n\nТо, что мой друг бывал жесток со мною,\nПолезно мне. Сам испытав печаль,\nЯ должен гнуться под своей виною,\nКоль это сердце – сердце, а не сталь.\n\nИ если я потряс обидой друга,\nКак он меня, – его терзает ад,\nИ у меня не может быть досуга\nПрипоминать обид минувших яд.\n\nПускай та ночь печали и томленья\nНапомнит мне, что чувствовал я сам,\nЧтоб другу я принес для исцеленья,\nКак он тогда, раскаянья бальзам.\n\nЯ все простил, что испытал когда-то,\nИ ты прости, – взаимная расплата!\n\n## 121\n\nУж лучше грешным быть, чем грешным слыть.\nНапраслина страшнее обличенья.\nИ гибнет радость, коль ее судить\nДолжно не наше, а чужое мненье.\n\nКак может взгляд чужих порочных глаз\nЩадить во мне игру горячей крови?\nПусть грешен я, но не грешнее вас,\nМои шпионы, мастера злословья.\n\nЯ – это я, а вы грехи мои\nПо своему равняете примеру.\nНо, может быть, я прям, а у судьи\nНеправого в руках кривая мера,\n\nИ видит он в любом из ближних ложь,\nПоскольку ближний на него похож!\n\n## 122\n\nТвоих таблиц не надо мне. В мозгу –\nВерней, чем на пергаменте и воске, –\nЯ образ твои навеки сберегу,\nИ не нужны мне памятные доски.\n\nТы будешь жить до тех далеких дней,\nКогда живое, уступая тленью,\nОтдаст частицу памяти твоей\nВсесильному и вечному забвенью.\n\nТак долго бы не,сохранился воск\nТвоих таблиц – подарок твой напрасный.\nНет, любящее сердце, чуткий мозг\nПолнее сберегут твой лик прекрасный.\n\nКто должен памятку любви хранить,\nТому способна память изменять!\n\n## 123\n\nНе хвастай, время, властью надо мной.\nТе пирамиды, что возведены\nТобою вновь, не блещут новизной.\nОни – перелицовка старины.\n\nНаш век недолог. Нас немудрено\nПрельстить перелицованным старьем.\nМы верим, будто нами рождено\nВсе то, что мы от предков узнаем.\n\nЦена тебе с твоим архивом грош.\nВо мне и тени удивленья нет\nПред тем, что есть и было. Эту ложь\nПлетешь ты в спешке суетливых лет.\n\nИ если был я верен до сих пор,\nНе изменюсь тебе наперекор!\n\n## 124\n\nО, будь моя любовь – дитя удачи,\nДочь времени, рожденная без прав, –\nСудьба могла бы место ей назначить\nВ своем венке иль в куче сорных трав.\n\nНо нет, мою любовь не создал случай.\nЕй не сулит судьбы слепая власть\nБыть жалкою рабой благополучии\nИ жалкой жертвой возмущенья пасть.\n\nЕй не страшны уловки и угрозы\nТех, кто у счастья час берет внаем.\nЕе не холит луч, не губят грозы.\nОна идет своим большим путем.\n\nИ этому ты, временщик, свидетель,\nЧья жизнь – порок, а гибель – добродетель.\n\n## 125\n\nЧто, если бы я право заслужил\nДержать венец над троном властелина\nИли бессмертья камень заложил,\nНе более надежный, чем руина?\n\nКто гонится за внешней суетой,\nТеряет все, не рассчитав расплаты,\nИ часто забывает вкус простой;\n\nИзбалован стряпней замысловатой.\nНет, лишь твоих даров я буду ждать.\nА ты прими мой хлеб, простой и скудный.\nДается он тебе, как благодать,\nВ знак бескорыстной жертвы обоюдной.\n\nПрочь, искуситель! Чем душе трудней,\nТем менее ты властвуешь над ней!\n\n## 126\n\nКрылатый мальчик мой, несущий бремя\nЧасов, что нам отсчитывают время,\nОт убыли растешь ты, подтверждая,\nЧто мы любовь питаем, увядая.\n\nПрирода, разрушительница-мать,\nТвой ход упорно возвращает вспять.\nОна тебя хранит для праздной шутки,\nЧтобы, рождая, убивать минутки.\n\nНо бойся госпожи своей жестокой:\nКоварная щадит тебя до срока.\nКогда же это время истечет, –\nПредъявит счет и даст тебе расчет.\n\n## 127\n\nПрекрасным не считался черный цвет,\nКогда на свете красоту ценили.\nНо, видно, изменился белый свет, –\nПрекрасное подделкой очернили.\n\nС тех пор как все природные цвета\nИскусно подменяет цвет заемный,\nПоследних прав лишилась красота,\nСлывет она безродной и бездомной.\n\nВот почему и волосы и взор\nВозлюбленной моей чернее ночи, –\nКак будто носят траурный убор\nПо тем, кто краской красоту порочит.\n\nНо так идет им черная фата,\nЧто красотою стала чернота.\n\n## 128\n\nЕдва лишь ты, о музыка моя,\nЗаймешься музыкой, встревожив строй\nЛадов и струн искусною игрой,\nРевнивой завистью терзаюсь я.\n\nОбидно мне, что ласки нежных рук\nТы отдаешь танцующим ладам,\nСрывая краткий, мимолетный звук, –\nА не моим томящимся устам.\n\nЯ весь хотел бы клавишами стать,\nЧтоб только пальцы легкие твои\nПрошлись по мне, заставив трепетать,\nКогда ты струн коснешься в забытьи.\n\nНо если счастье выпало струне,\nОтдай ты руки ей, а губы – мне!\n\n## 129\n\nИздержки духа и стыда растрата –\nВот сладострастье в действии. Оно\nБезжалостно, коварно, бесновато,\nЖестоко, грубо, ярости полно.\n\nУтолено, – влечет оно презренье,\nВ преследованье не жалеет сил.\nИ тот лишен покоя и забвенья,\nКто невзначай приманку проглотил.\n\nБезумное, само с собой в раздоре,\nОно владеет иль владеют им.\nВ надежде – радость, в испытанье – горе,\nА в прошлом – сон, растаявший, как дым.\n\nВсе это так. Но избежит ли грешный\nНебесных врат, ведущих в ад кромешный?\n\n## 130\n\nЕе глаза на звезды не похожи,\nНельзя уста кораллами назвать,\nНе белоснежна плеч открытых кожа,\nИ черной проволокой вьется прядь.\n\nС дамасской розой, алой или белой,\nНельзя сравнить оттенок этих щек.\nА тело пахнет так, как пахнет тело,\nНе как фиалки нежный лепесток.\n\nТы не найдешь в ней совершенных линий,\nОсобенного света на челе.\nНе знаю я, как шествуют богини,\nНо милая ступает по земле.\n\nИ все ж она уступит тем едва ли,\nКого в сравненьях пышных оболгали.\n\n## 131\n\nТы прихоти полна и любишь власть,\nПодобно всем красавицам надменным.\nТы знаешь, что моя слепая страсть\nТебя считает даром драгоценным.\n\nПусть говорят, что смуглый облик твой\nНе стоит слез любовного томленья, –\nЯ не решаюсь в спор вступать с молвой,\nНо спорю с ней в своем воображенье.\n\nЧтобы себя уверить до конца\nИ доказать нелепость этих басен,\nКлянусь до слез, что темный цвет лица\nИ черный цвет волос твоих прекрасен.\n\nБеда не в том, что ты лицом смугла, –\nНе ты черна, черны твои дела!\n\n## 132\n\nЛюблю твои глаза. Они меня,\nЗабытого, жалеют непритворно.\nОтвергнутого друга хороня,\nОни, как траур, носят цвет свой черный.\n\nПоверь, что солнца блеск не так идет\nЛицу седого раннего востока,\nИ та звезда, что вечер к нам ведет, –\nНебес прозрачных западное око –\n\nНе так лучиста и не так светла,\nКак этот взор, прекрасный и прощальный.\nАх, если б ты и сердце облекла\nВ такой же траур, мягкий и печальный, –\n\nЯ думал бы, что красота сама\nЧерна, как ночь, и ярче света – тьма!\n\n## 133\n\nБудь проклята душа, что истерзала\nМеня и друга прихотью измен.\nТерзать меня тебе казалось мало, –\nМой лучший друг захвачен в тот же плен\n\nЖестокая, меня недобрым глазом\nТы навсегда лишила трех сердец:\nТеряя волю, я утратил разом\nТебя, себя и друга наконец.\n\nНо друга ты избавь от рабской доли\nИ прикажи, чтоб я его стерег.\nЯ буду стражем, находясь в неволе,\nИ сердце за него отдам в залог.\n\nМольба напрасна. Ты – моя темница,\nИ все мое со мной должно томиться.\n\n## 134\n\nИтак, он твой. Теперь судьба моя\nОкажется заложенным именьем,\nЧтоб только он – мое второе «я» –\nПо-прежнему служил мне утешеньем.\n\nНо он не хочет и не хочешь ты.\nТы не отдашь его корысти ради.\nА он из бесконечной доброты\nГотов остаться у тебя в закладе.\n\nОн поручитель мой и твой должник.\nТы властью красоты своей жестокой\nПреследуешь его, как ростовщик,\nИ мне грозишь судьбою одинокой.\n\nСвою свободу отдал он в залог,\nНо мне свободу возвратить не мог!\n\n## 135\n\nНедаром имя, данное мне, значит\n«Желание». Желанием томим,\nМолю тебя: возьми меня в придачу\nКо всем другим желаниям твоим.\n\nУжели ты, чья воля так безбрежна,\nНе можешь для моей найти приют?\nИ, если есть желаньям отклик нежный,\nУжель мои ответа не найдут?\n\nКак в полноводном, вольном океане\nПриют находят странники-дожди, –\nСреди своих бесчисленных желаний\nИ моему пристанище найди.\n\nНедобрым «нет» не причиняй мне боли.\nЖеланья все в твоей сольются воле.\n\n## 136\n\nТвоя душа противится свиданьям.\nНо ты скажи ей, как меня зовут.\nМеня прозвали «волей» иль «желаньем»\nА воле есть в любой душе приют.\n\nОна твоей души наполнит недра\nСобой одной и множествами воль.\nА в тех делах, где счет ведется щедро,\nЧисло «один» – не более чем ноль.\n\nПусть я ничто во множестве несметном,\nНо для тебя останусь я одним.\nДля всех других я буду незаметным,\nНо пусть тобою буду я любим.\n\nТы полюби сперва мое прозванье,\nТогда меня полюбишь. Я – желанье!\n\n—\nСонеты 135 и 136 построены на игре слов. Сокращенное имя поэта\n«Will» (от «William» – «Вильям») пишется и звучит так же, как слово,\nозначающее волю или желание. (Прим. автора.)\n\n## 137\n\nЛюбовь слепа и нас лишает глаз.\nНе вижу я того, что вижу ясно.\nЯ видел красоту, но каждый раз\nПонять не мог, что дурно, что прекрасно.\n\nИ если взгляды сердце завели\nИ якорь бросили в такие воды,\nГде многие проходят корабли, –\nЗачем ему ты не даешь свободы?\n\nКак сердцу моему проезжий двор\nКазаться мог усадьбою счастливой?\nНо все, что видел, отрицал мой взор,\nПодкрашивая правдой облик лживый.\n\nПравдивый свет мне заменила тьма,\nИ ложь меня объяла, как чума.\n\n## 138\n\nКогда клянешься мне, что вся ты сплошь\nСлужить достойна правды образцом,\nЯ верю, хоть и вижу, как ты лжешь,\nВообразив меня слепым юнцом.\n\nПольщенный тем, что я еще могу\nКазаться юным правде вопреки,\nЯ сам себе в своем тщеславье лгу,\nИ оба мы от правды далеки.\n\nНе скажешь ты, что солгала мне вновь,\nИ мне признать свой возраст смысла нет.\nДоверьем мнимым держится любовь,\nА старость, полюбив, стыдится лет.\n\nЯ лгу тебе, ты лжешь невольно мне,\nИ, кажется, довольны мы вполне!\n\n## 139\n\nОправдывать меня не принуждай\nТвою несправедливость и обман.\nУж лучше силу силой побеждай,\nНо хитростью не наноси мне ран.\n\nЛюби другого, но в минуты встреч\nТы от меня ресниц не отводи.\nЗачем хитрить? Твой взгляд – разящий меч,\nИ нет брони на любящей груди.\n\nСама ты знаешь силу глаз твоих,\nИ, может статься, взоры отводя,\nТы убивать готовишься других,\nМеня из милосердия щадя.\n\nО, не щади! Пускай прямой твой взгляд\nУбьет меня, – я смерти буду рад.\n\n## 140\n\nБудь так умна, как зла. Не размыкай\nЗажатых уст моей душевной боли.\nНе то страданья, хлынув через край,\nЗаговорят внезапно поневоле.\n\nХоть ты меня не любишь, обмани\nМеня поддельной, мнимою любовью.\nКто доживает считанные дни,\nЖдет от врачей надежды на здоровье.\n\nПрезреньем ты с ума меня сведешь\nИ вынудишь молчание нарушить.\nА злоречивый свет любую ложь,\nЛюбой безумный бред готов подслушать.\n\nЧтоб избежать позорного клейма,\nКриви душой, а с виду будь пряма!\n\n## 141\n\nМои глаза в тебя не влюблены, –\nОни твои пороки видят ясно.\nА сердце ни одной твоей вины\nНе видит и с глазами не согласно.\n\nУшей твоя не услаждает речь.\nТвой голос, взор и рук твоих касанье,\nПрельщая, не могли меня увлечь\nНа праздник слуха, зренья, осязанья.\n\nИ все же внешним чувствам не дано –\nНи всем пяти, ни каждому отдельно –\nУверить сердце бедное одно,\nЧто это рабство для него смертельно.\n\nВ своем несчастье одному я рад,\nЧто ты – мой грех и ты – мой вечный ад.\n\n## 142\n\nЛюбовь – мои грех, и гнев твой справедлив.\nТы не прощаешь моего порока.\nНо, наши преступления сравнив,\nМоей любви не бросишь ты упрека.\n\nИли поймешь, что не твои уста\nИзобличать меня имеют право.\nОсквернена давно их красота\nИзменой, ложью, клятвою лукавой.\n\nГрешнее ли моя любовь твоей?\nПусть я люблю тебя, а ты – другого,\nНо ты меня в несчастье пожалей,\nЧтоб свет тебя не осудил сурово.\n\nА если жалость спит в твоей груди,\nТо и сама ты жалости не жди!\n\n## 143\n\nНередко для того, чтобы поймать\nШальную курицу иль петуха,\nРебенка наземь опускает мать,\nК его мольбам и жалобам глуха,\n\nИ тщетно гонится за беглецом,\nКоторый, шею вытянув вперед\nИ трепеща перед ее лицом,\nПередохнуть хозяйке не дает.\n\nТак ты меня оставила, мой друг,\nГонясь за тем, что убегает прочь.\nЯ, как дитя, ищу тебя вокруг,\nЗову тебя, терзаясь день и ночь.\n\nСкорей мечту крылатую лови\nИ возвратись к покинутой любви.\n\n## 144\n\nНа радость и печаль, по воле рока,\nДва друга, две любви владеют мной:\n\nМужчина светлокудрый, светлоокий\nИ женщина, в чьих взорах мрак ночной.\n\nЧтобы меня низвергнуть в ад кромешный,\nСтремится демон ангела прельстить,\nУвлечь его своей красою грешной\nИ в дьявола соблазном превратить.\n\nНе знаю я, следя за их борьбою,\nКто победит, но доброго не жду.\nМои друзья – друзья между собою,\nИ я боюсь, что ангел мой в аду.\n\nНо там ли он, – об этом знать я буду,\nКогда извергнут будет он оттуда.\n\n## 145\n\nЯ ненавижу, – вот слова,\nЧто с милых уст ее на днях\nСорвались в гневе. Но едва\nОна приметила мой страх, –\n\nКак придержала язычок,\nКоторый мне до этих пор\nШептал то ласку, то упрек,\nА не жестокий приговор.\n\n«Я ненавижу», – присмирев,\nУста промолвили, а взгляд\nУже сменил на милость гнев,\nИ ночь с небес умчалась в ад.\n\n«Я ненавижу», – но тотчас\nОна добавила: «Не вас!»\n\n## 146\n\nМоя душа, ядро земли греховной,\nМятежным силам отдаваясь в плен,\nТы изнываешь от нужды духовной\nИ тратишься на роспись внешних стен.\n\nНедолгий гость, зачем такие средства\nРасходуешь на свой наемный дом,\nЧтобы слепым червям отдать в наследство\nИмущество, добытое трудом?\n\nРасти, душа, и насыщайся вволю,\nКопи свой клад за счет бегущих дней\nИ, лучшую приобретая долю,\nЖиви богаче, внешне победней.\n\nНад смертью властвуй в жизни быстротечной,\nИ смерть умрет, а ты пребудешь вечно.\n\n## 147\n\nЛюбовь – недуг. Моя душа больна\nТомительной, неутолимой жаждой.\nТого же яда требует она,\nКоторый отравил ее однажды.\n\nМой разум-врач любовь мою лечил.\nОна отвергла травы и коренья,\nИ бедный лекарь выбился из сил\nИ нас покинул, потеряв терпенье.\n\nОтныне мой недуг неизлечим.\nДуша ни в чем покоя не находит.\nПокинутые разумом моим,\nИ чувства и слова по воле бродят.\n\nИ долго мне, лишенному ума,\nКазался раем ад, а светом – тьма!\n\n## 148\n\nО, как любовь мой изменила глаз!\nРасходится с действительностью зренье.\nИли настолько разум мой угас,\nЧто отрицает зримые явленья?\n\nКоль хорошо, что нравится глазам,\nТо как же мир со мною не согласен?\nА если нет, – признать я должен сам,\nЧто взор любви неверен и неясен.\n\nКто прав: весь мир иль мой влюбленный взор?\nНо любящим смотреть мешают слезы.\nПодчас и солнце слепнет до тех пор,\nПока все небо не омоют грозы.\n\nЛюбовь хитра, – нужны ей слез ручьи,\nЧтоб утаить от глаз грехи свои!\n\n## 149\n\nТы говоришь, что нет любви во мне.\nНо разве я, ведя войну с тобою,\nНе на твоей воюю стороне\nИ не сдаю оружия без боя?\n\nВступал ли я в союз с твоим врагом,\nЛюблю ли тех, кого ты ненавидишь?\nИ разве не виню себя кругом,\nКогда меня напрасно ты обидишь?\n\nКакой заслугой я горжусь своей,\nЧтобы считать позором униженье?\nТвой грех мне добродетели милей,\nМой приговор – ресниц твоих движенье.\n\nВ твоей вражде понятно мне одно:\nТы любишь зрячих, – я ослеп давно.\n\n## 150\n\nОткуда столько силы ты берешь,\nЧтоб властвовать в бессилье надо мной?\nЯ собственным глазам внушаю ложь,\nКлянусь им, что не светел свет дневной.\n\nТак бесконечно обаянье зла,\nУверенность и власть греховных сил,\nЧто я, прощая черные дела,\nТвой грех, как добродетель, полюбил.\n\nВсе, что вражду питало бы в другом,\nПитает нежность у меня в груди.\nЛюблю я то, что все клянут кругом,\nНо ты меня со всеми не суди.\n\nОсобенной любви достоин тот,\nКто недостойной душу отдает.\n\n## 151\n\nНе знает юность совести упреков,\nКак и любовь, хоть совесть – дочь любви.\nИ ты не обличай моих пороков\nИли себя к ответу призови.\n\nТобою предан, я себя всецело\nСтрастям простым и грубым предаю.\nМой дух лукаво соблазняет тело,\nИ плоть победу празднует свою.\n\nПри имени твоем она стремится\nНа цель своих желаний указать,\nВстает, как раб перед своей царицей,\nЧтобы упасть у ног ее опять.\n\nКто знал в любви, паденья и подъемы,\nТому глубины совести знакомы.\n\n## 152\n\nЯ знаю, что грешна моя любовь,\nНо ты в двойном предательстве виновна,\nЗабыв обет супружеский и вновь\nНарушив клятву верности любовной.\n\nНо есть ли у меня на то права,\nЧтоб упрекнуть тебя в двойной измене?\nПризнаться, сам я совершил не два,\nА целых двадцать клятвопреступлений.\n\nЯ клялся в доброте твоей не раз,\nВ твоей любви и верности глубокой.\nЯ ослеплял зрачки пристрастных глаз,\nДабы не видеть твоего порока.\n\nЯ клялся: ты правдива и чиста, –\nИ черной ложью осквернил уста.\n\n## 153\n\nБог Купидон дремал в тиши лесной,\nА нимфа юная у Купидона\nВзяла горящий факел смоляной\nИ опустила в ручеек студеный.\n\nОгонь погас, а в ручейке вода\nНагрелась, забурлила, закипела.\nИ вот больные сходятся туда\nЛечить купаньем немощное тело.\n\nА между тем любви лукавый бог\nДобыл огонь из глаз моей подруги\nИ сердце мне для опыта поджег.\nО, как с тех пор томят меня недуги!\n\nНо исцелить их может не ручей,\nА тот же яд – огонь ее очей.\n\n## 154\n\nБожок любви под деревом прилег,\nШвырнув на землю факел свои горящий.\nУвидев, что уснул коварный бог,\nРешились нимфы выбежать из чащи.\n\nОдна из них приблизилась к огню,\nКоторый девам бед наделал много,\nИ в воду окунула головню,\nОбезоружив дремлющего бога.\n\nВода потока стала горячей.\nОна лечила многие недуги.\nИ я ходил купаться в тот ручей,\nЧтоб излечиться от любви к подруге.\n\nЛюбовь нагрела воду, – но вода\nЛюбви не охлаждала никогда.\n\nлизилась к огню,\nКоторый девам бед наделал много,\nИ в воду окунула головню,\nОбезоружив дремлющего бога.\n\nВода потока стала горячей.\nОна лечила многие недуги.\nИ я ходил купаться в тот ручей,\nЧтоб излечиться от любви к подруге.\n\nЛюбовь нагрела воду, – но вода\nЛюбви не охлаждала никогда.",[83],{"category_id":84,"category_material_type_id":35,"category_name":85,"category_slug":86,"category_image_url":87,"category_order":88,"category_is_featured":72,"category_featured_order":80,"materials_count":80,"category_description":89,"seo_title":90,"seo_description":91,"seo_h1":85,"children":92},"8f348388-1aa1-45c9-ae57-48c332572f35","Стихи Самуила Маршака","stixi-samuila-marsaka","\u002Fassets\u002Fimages\u002Ffake.png",270,"\u003Cp>Стихи Самуила Маршака – это целый мир, где оживают чемоданы, усатые полосатые коты и рассеянный человек с улицы Бассейной. Их ритм и рифма так естественны, что строки запоминаются сами, даже если не стараться. Дети легко их заучивают, а потом с удовольствием декламируют. И это не просто развлечение – такая игра со словами здорово тренирует память и чувство языка.\u003C\u002Fp>\n\n\u003Cp>Читать их онлайн – удобно. Можно сразу найти стих про пожар или про весёлую азбуку. А слушать в аудиоформате – отдельное удовольствие, особенно перед сном. Интонации профессиональных чтецов раскрывают новые оттенки знакомых с детства строчек. Вы услышите, как шумит умный вагон, мчится почта и ворчит старушка в автобусе.\u003C\u002Fp>\n\n\u003Cul>\n\u003Cli>Они развивают речь и пополняют словарный запас.\u003C\u002Fli>\n\u003Cli>Учат доброте и вниманию к другим, как в истории про девочку, которая искала своего щенка.\u003C\u002Fli>\n\u003Cli>Помогают освоить счёт, буквы и правила вежливости без нравоучений.\u003C\u002Fli>\n\u003C\u002Ful>\n\n\u003Cp>Маршак не сюсюкает с маленьким читателем. Он разговаривает с ним на равных, с юмором и уважением. Поэтому его стихи остаются с нами на всю жизнь, от первых считалок до мудрых размышлений. Это классика, которая не стареет.\u003C\u002Fp>","Стихи Самуила Маршака для детей - читать и слушать онлайн","Стихи Самуила Маршака для детей: читать онлайн и слушать аудио бесплатно. Короткие и красивые стихи для малышей и школьников.",[],[],[],{"before_reading":96,"questions":97,"activity":100},"Это сложная любовная лирика для подготовленного читателя, а не стихотворения для малышей. Выберите один сонет, заранее поясните образные сравнения. В конце production-главы повторён фрагмент сонета 154; текст требует исправления до индексации.",[98,99],"Как поэт связывает красоту и течение времени в выбранном сонете?","Почему один и тот же образ может звучать по-разному в оригинале и переводе?","Сравните две строки в разных переводах одного сонета и обсудите, как меняется впечатление.",[102,115,126,136,146,156,170,180,193,204],{"material_id":103,"material_type_id":35,"material_name":104,"material_description":105,"material_slug":106,"material_image_url":107,"material_read_time":108,"material_read_seconds":109,"has_audio":72,"material_created_at":73,"material_update_at":110,"seo_title":77,"seo_description":77,"seo_h1":77,"material_canonical_slug":77,"chapters":111,"categories":112,"authors":113,"audios":114,"material_parent_guide":77,"generation_parameters":77},"ff2e5736-0712-4209-a7c6-71a200cef957","Откуда стол пришел","Школьный стол когда-то был сосной, где жили лесные звери и птицы. После лесопилки и столярной мастерской он стал мебелью, за которой можно читать, работать и чертить.","otkuda-stol-prishel","https:\u002F\u002Ftvoideti.ru\u002Fmedia\u002Fimages\u002F3a\u002Fc6\u002F3ac6bf666c194d15cc9a413bc1b72ee3bdb798015854dbf8c6ea0768a6fe3bc2.webp","1 мин.",60,"2026-09-25 15:59:17+03",[],[],[],[],{"material_id":116,"material_type_id":35,"material_name":117,"material_description":118,"material_slug":119,"material_image_url":120,"material_read_time":108,"material_read_seconds":109,"has_audio":72,"material_created_at":73,"material_update_at":121,"seo_title":77,"seo_description":77,"seo_h1":77,"material_canonical_slug":77,"chapters":122,"categories":123,"authors":124,"audios":125,"material_parent_guide":77,"generation_parameters":77},"a45a123e-afe5-4480-a2f3-d49567b1a5e5","Сосчитай по пальцам","Курица считает пятерых жёлтых и пятерых чёрных цыплят — вместе получается десять.","soschitaj-po-palcam","https:\u002F\u002Ftvoideti.ru\u002Fmedia\u002Fimages\u002Fdb\u002F8a\u002Fdb8af36e8448aa9ef40faaf0e8385b98a8ef045e8443a18c6499cb4b3431f4c5.webp","2026-09-25 15:59:05+03",[],[],[],[],{"material_id":127,"material_type_id":35,"material_name":128,"material_description":129,"material_slug":130,"material_image_url":120,"material_read_time":108,"material_read_seconds":109,"has_audio":72,"material_created_at":73,"material_update_at":131,"seo_title":77,"seo_description":77,"seo_h1":77,"material_canonical_slug":77,"chapters":132,"categories":133,"authors":134,"audios":135,"material_parent_guide":77,"generation_parameters":77},"01fc67a1-439a-4103-b759-33218f48a9d2","Мальчик из села Поповки","Среди разрушенного войной села остаётся трёхлетний Петя с белым котёнком. Он пережил пожар, потерю сестры и разлуку с матерью; стих обращается к солдату.","malchik-iz-sela-popovki","2026-09-25 15:58:43+03",[],[],[],[],{"material_id":137,"material_type_id":35,"material_name":138,"material_description":139,"material_slug":140,"material_image_url":120,"material_read_time":108,"material_read_seconds":109,"has_audio":72,"material_created_at":73,"material_update_at":141,"seo_title":77,"seo_description":77,"seo_h1":77,"material_canonical_slug":77,"chapters":142,"categories":143,"authors":144,"audios":145,"material_parent_guide":77,"generation_parameters":77},"7e64e807-795f-40ef-ac7d-32793d41daea","Песня о ёлке","Шишки и иголки растут на ёлке сами, а шары, флаги и сладости развешивают люди. Стих играет с вопросом, что в праздничном дереве природное, а что сделано руками.","marshak-pesnya-o-jolke","2026-09-25 15:59:00+03",[],[],[],[],{"material_id":147,"material_type_id":35,"material_name":148,"material_description":149,"material_slug":150,"material_image_url":120,"material_read_time":108,"material_read_seconds":109,"has_audio":72,"material_created_at":73,"material_update_at":151,"seo_title":77,"seo_description":77,"seo_h1":77,"material_canonical_slug":77,"chapters":152,"categories":153,"authors":154,"audios":155,"material_parent_guide":77,"generation_parameters":77},"fb47a7ff-a376-4fee-9ba2-65dada2ba767","Плакат 1941 года","Короткое военное стихотворение обращается к человеку перед сном и напоминает о метели и продолжающейся войне. Будничный вечер в нём соседствует с тревогой за других.","plakat-1941goda","2026-09-25 15:59:16+03",[],[],[],[],{"material_id":157,"material_type_id":35,"material_name":158,"material_description":159,"material_slug":160,"material_image_url":161,"material_read_time":162,"material_read_seconds":163,"has_audio":164,"material_created_at":73,"material_update_at":165,"seo_title":77,"seo_description":77,"seo_h1":77,"material_canonical_slug":77,"chapters":166,"categories":167,"authors":168,"audios":169,"material_parent_guide":77,"generation_parameters":77},"77e8421e-7390-4545-b481-0d7c420f9d3f","Сказка о глупости","Птица просит охотника отпустить её и обещает три урока. На свободе она придумывает историю об алмазе внутри себя; охотник сразу забывает советы и верит невозможному.","skazka-o-gluposti","https:\u002F\u002Ftvoideti.ru\u002Fmedia\u002Fimages\u002Fc5\u002Fd3\u002Fc5d31cc8966e308e5d46978a698beadc262e06378f51463283e67460bbcb4aa4.webp","2 мин.",120,true,"2026-09-25 15:58:59+03",[],[],[],[],{"material_id":171,"material_type_id":35,"material_name":172,"material_description":173,"material_slug":174,"material_image_url":120,"material_read_time":162,"material_read_seconds":163,"has_audio":72,"material_created_at":73,"material_update_at":175,"seo_title":77,"seo_description":77,"seo_h1":77,"material_canonical_slug":77,"chapters":176,"categories":177,"authors":178,"audios":179,"material_parent_guide":77,"generation_parameters":77},"9999c7ac-f252-41a7-90d6-5df0c05061da","Сад идёт","Рассказчик сначала говорит, будто сад умеет ходить, а затем раскрывает загадку: это группа детского сада, отправившаяся купаться и вернувшаяся отдыхать после прогулки.","marshak-sad-idjot","2026-09-25 15:59:04+03",[],[],[],[],{"material_id":181,"material_type_id":5,"material_name":182,"material_description":183,"material_slug":184,"material_image_url":185,"material_read_time":186,"material_read_seconds":187,"has_audio":164,"material_created_at":73,"material_update_at":188,"seo_title":77,"seo_description":77,"seo_h1":77,"material_canonical_slug":77,"chapters":189,"categories":190,"authors":191,"audios":192,"material_parent_guide":77,"generation_parameters":77},"c2551ffe-ec15-4531-a9b2-6dd92b7d234f","Почта","Письмо из Ленинграда отправляется в дальний путь: его перевозят почтальоны, поезда и корабли. На каждом этапе новые люди стараются доставить конверт адресату.","marshak-pochta","https:\u002F\u002Ftvoideti.ru\u002Fmedia\u002Fimages\u002F01\u002F68\u002F01689154e7436df8059b8f3103d1aafab7b5704738b299702603db6b64c53811.webp","3 мин.",180,"2026-09-25 15:59:09+03",[],[],[],[],{"material_id":194,"material_type_id":35,"material_name":195,"material_description":196,"material_slug":197,"material_image_url":198,"material_read_time":108,"material_read_seconds":109,"has_audio":72,"material_created_at":73,"material_update_at":199,"seo_title":77,"seo_description":77,"seo_h1":77,"material_canonical_slug":77,"chapters":200,"categories":201,"authors":202,"audios":203,"material_parent_guide":77,"generation_parameters":77},"15ff2444-c461-4c74-a971-dbda1db96883","Урок вежливости","Медвежонка учат кланяться и уступать дорогу, но он применяет правила лишь к знакомым. С незнакомыми зверями он остаётся грубым, показывая, что выученные жесты не равны заботе.","urok-vezhlivosti","https:\u002F\u002Ftvoideti.ru\u002Fmedia\u002Fimages\u002Ff8\u002Fd1\u002Ff8d16efe2316d10cdce4397d4628152a88b9e0e161523d557ac2845ae55d1145.webp","2026-09-25 15:58:46+03",[],[],[],[],{"material_id":205,"material_type_id":35,"material_name":206,"material_description":207,"material_slug":208,"material_image_url":209,"material_read_time":108,"material_read_seconds":109,"has_audio":72,"material_created_at":73,"material_update_at":210,"seo_title":77,"seo_description":77,"seo_h1":77,"material_canonical_slug":77,"chapters":211,"categories":212,"authors":213,"audios":214,"material_parent_guide":77,"generation_parameters":77},"e7457aa2-c22e-4e6a-9ef0-925411370505","Белый кот","Белый кот мирно беседует с мышами и предлагает им сыграть в кошки-мышки. Необычная дружба делает привычную игру слов буквальной.","belyj-kot","https:\u002F\u002Ftvoideti.ru\u002Fmedia\u002Fimages\u002F95\u002F01\u002F950108faf95c48572d37a1f95bf859f294015a8c58694431abc2f7b887ad3460.webp","2026-09-25 15:59:14+03",[],[],[],[]]