«Три девицы и злодей в шлёпанцах»

В одном обычном городе, где на каждом углу продавали мороженое, а в школе вместо контрольных ставили «плюсики», жили три подружки — Полина, Даша и Маша. Они были не просто подружками. Они были командой. Командой, которая спасала мир. Или хотя бы соседский двор от злых котов и заблудившихся воздушных шаров.

Всё началось в тот день, когда Полина, пытаясь устроить импровизированный концерт на крыше бабушкиного дома, уронила свой любимый микрофон — пластиковый, с блестками и голосом робота-певца. Микрофон упал вниз, в сад, и исчез. Не просто исчез — его унесла странная ворона с красными перьями и золотым клювом. Ворона, которая, как оказалось позже, была не просто вороной — а шпионом Злодея.

— Это не ворона! — воскликнула Даша, вытирая пыль с очков. — Это ворона-шпион! У неё на лапе бирка с надписью «Секретно. Не открывать до конца мира».

— Или до конца мороженого, — добавила Полина, уже надевая шляпу-клоуна, которую нашла в бабушкином сундуке. — Мы должны её найти! Микрофон — это мой голос! Без него я не могу петь про котиков и пирожки!

— А я не могу спасти мир без кимоно, — сказала Маша, поправляя пояс и делая стойку «котёнок-победитель». — Пойдёмте. Куда улетела ворона?

— В море, — сказала Даша, доставая из кармана маленькую карту, которую сама нарисовала на обёртке от конфеты. — Видите? Здесь стрелка — «Ворона улетела туда, где волны пьют чай с акулами».

— Акулы пьют чай? — удивилась Полина. — А они не кусаются?

— Только если ты не предложишь им пирожное, — ответила Даша, уже вязала шарф из ниток, которые достала из сумки. — Я приготовила запасной. На случай, если мы встретим акулу-даму.

Так они отправились в путь. Сначала — на автобусе до берега. Потом — на лодке, которую Даша сшила из старых штор и кусков пенопласта. Лодка называлась «Пенопластовый Герой» и плавала, как утка, которая забыла, что умеет плавать.

— Я пою про море! — закричала Полина, стоя на носу лодки и размахивая руками. — Море, море, ты как пирожное! Солёное, но с кремом!

— Ты не должна петь, пока мы не знаем, есть ли здесь акулы, — предупредила Даша, вытягивая из сумки бутылку с «чайным напитком для акул» — смесь мёда, воды и мелко нарезанных печений.

— А я готова к бою, — сказала Маша, уже вставая в стойку «рыцарь-моряк» — ноги шире плеч, руки вперёд, взгляд — как у тигра, который только что увидел торт.

Вдруг из-под воды вынырнула акула. Не просто акула — акула в шляпе и с чашкой чая. Она была дамой. С вязаным шарфом и зонтиком.

— Здравствуйте, — сказала акула, отпивая чай. — Вы пришли за вороной? Она улетела в Ледяную страну. Там её ждёт Злодей.

— Злодей? — спросила Полина. — Он не похож на моего брата, который ворует мои конфеты?

— Нет, — ответила акула. — Он хуже. Он не только ворует конфеты. Он ворует улыбки. И смех. И пирожные. И даже сны.

— Это ужасно! — воскликнула Даша. — Как можно воровать сны? Это же как воровать плюшевого мишку, только хуже!

— Я его побью, — сказала Маша, сжимая кулаки. — За сны. За пирожные. За улыбки.

— А я спою ему песню, — сказала Полина. — Про то, как он глупый и у него шлёпанцы с дырками.

— Шлёпанцы с дырками? — удивилась акула. — Да, он их носит. И это его слабое место. Когда он слышит про шлёпанцы — начинает нервничать.

— Значит, мы знаем, как его победить, — сказала Даша, доставая из сумки маленький кусочек ткани. — Я сделаю ему шлёпанцы. Но не обычные — с крючками, которые зацепятся за лёд.

— Гениально! — воскликнула Полина. — А я спою про шлёпанцы!

— А я — ударю, — сказала Маша.

Так они отправились в Ледяную страну. Путь был трудным. Сначала — через ледяные горы, где снег пел колыбельные и падал на головы, как снежные шапки. Потом — через ледяной лабиринт, где стены были изо льда, а пол — из скользкого льда, который смеялся, когда кто-то падал.

— Я не падаю! — кричала Полина, пытаясь танцевать на льду. — Я танцую! Это не падение — это артистичный элемент!

— Ты падаешь, — сказала Даша, уже вязала ледяные носки, чтобы ноги не замерзли. — Но я сделаю тебе ледяные носки. С узором «снежинка-победитель».

— А я помогу, — сказала Маша, подхватывая Полину за руку и поднимая её. — Ты не падай. Ты — звезда. Звезды не падают. Они светят.

Наконец они дошли до Ледяного замка. Замок был огромным, с башнями, которые сверкали, как леденцы, и воротами, которые скрипели, как старый холодильник.

— Он внутри, — сказала Даша, доставая из сумки карту, на которой теперь было написано: «Злодей — в зале с шлёпанцами».

— Я пою! — закричала Полина, уже распеваясь. — «Шлёпанцы, шлёпанцы, дырки в них — это смешно!»

— Тише! — прошептала Даша. — Он может услышать!

— Не может, — сказала Маша, уже подкрадываясь к воротам. — Он спит. У него глаза закрыты. И он храпит, как ледяной медведь.

Они вошли в замок. Внутри было холодно, но не так, как на улице. Здесь холод был «вкусным» — как мороженое, которое хочется съесть, но нельзя, потому что оно слишком холодное.

В зале сидел Злодей. Он был высоким, худым, с длинным носом и усами, которые свисали, как ледяные сосульки. На ногах — шлёпанцы. С дырками. И на шлёпанцах — надпись: «Я — самый злой!»

— Ой, — сказала Полина. — Он правда носит шлёпанцы с дырками.

— И это его слабость, — сказала Даша, доставая из сумки шлёпанцы, которые она сшила. — Я сделаю ему новые. С крючками.

— А я — ударю, — сказала Маша, уже вставая в стойку «ледяной каратист».

Злодей проснулся. Он посмотрел на них. Усмехнулся.

— Ах, девочки, — сказал он. — Вы пришли за своими улыбками? За своими снами? За своими пирожными?

— Да, — сказала Полина. — И за твоими шлёпанцами.

— Шлёпанцы? — удивился Злодей. — Это мои шлёпанцы! Они — мои!

— Нет, — сказала Даша. — Они — наши. Потому что ты их испортил. У них дырки. И они скрипят. И ты не можешь ходить в них по льду.

— Я могу! — закричал Злодей, вставая. — Я — Злодей! Я — самый злой!

— Ты — самый смешной, — сказала Полина, начиная петь: «Шлёпанцы, шлёпанцы, дырки в них — это смешно! Ты не можешь ходить, ты не можешь бегать, ты — просто шлёпанец!»

Злодей начал нервничать. Он начал прыгать. И танцевать. И падать. Потому что шлёпанцы с дырками не держали его ноги.

— Помогите! — закричал он. — Я не могу ходить!

— Мы поможем, — сказала Даша, протягивая ему новые шлёпанцы. — Но только если ты вернёшь улыбки. И сны. И пирожные.

— Я верну! — закричал Злодей. — Только дайте мне шлёпанцы!

Он надел новые шлёпанцы. И они зацепились за лёд. И он упал. И засмеялся.

— Я не злой, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы меня заметили. У меня нет друзей. Я один.

— Ты теперь не один, — сказала Маша, поднимая его. — У тебя есть мы.

— И мы дадим тебе пирожное, — сказала Полина. — Но только если ты поешь с нами.

— Я пою? — удивился Злодей. — Я не умею петь.

— Мы научим, — сказала Даша, доставая из сумки нитки. — Я сделаю тебе микрофон. Из ниток и пуговиц.

Так они стали друзьями. Злодей вернул улыбки, сны и пирожные. А ещё — научился петь. Правда, он пел не очень хорошо. Но это было смешно. И весело.

Но их приключения не закончились. Потому что Злодей рассказал им, что есть ещё один злодей. Больше. Страшнее. Он живёт в Большом городе. И его зовут — Мистер Пустота. Он ворует не улыбки и сны. Он ворует — время. И он хочет, чтобы все люди забыли, как веселиться.

— Мы должны спасти время! — сказала Полина. — Я не могу жить без времени! Как я буду петь, если нет времени?

— Я не могу вязать, если нет времени, — сказала Даша. — У меня есть план. Я сделаю часы. Из ниток и пуговиц. С будильником, который звонит, когда кто-то забывает смеяться.

— А я — побью Мистера Пустоту, — сказала Маша. — За время. За смех. За пирожные.

Так они отправились в Большой город. Путь был долгим. Сначала — на поезде, который ехал, как улитка, которая решила стать гонщиком. Потом — на такси, которое ехало, как кот, который не хочет идти в ванну.

В Большом городе всё было по-другому. Люди ходили быстро. Не смеялись. Не пели. Не ели пирожные. Они смотрели на часы. И говорили: «У меня нет времени».

— Это ужасно, — сказала Полина. — Где пирожные? Где смех? Где песни?

— Мистер Пустота забрал всё, — сказала Даша, доставая из сумки карту, на которой теперь было написано: «Мистер Пустота — в башне с часами».

— Я пою! — закричала Полина. — «Время, время, вернись к нам! Не убегай, не прячься, мы тебя любим!»

— Тише! — прошептала Даша. — Он может услышать!

— Не может, — сказала Маша, уже подкрадываясь к башне. — Он спит. У него глаза закрыты. И он храпит, как будильник, который забыл, как звонить.

Они вошли в башню. Внутри было темно. Но не так, как в Ледяной стране. Здесь темнота была «густой» — как шоколад, который не хочется есть, потому что он слишком густой.

В зале сидел Мистер Пустота. Он был огромным, тёмным, с длинными руками и глазами, которые светились, как часы. На ногах — ботинки без шнурков. И на ботинках — надпись: «Я — время».

— Ах, девочки, — сказал он. — Вы пришли за временем? За смехом? За пирожными?

— Да, — сказала Полина. — И за твоими ботинками.

— Ботинки? — удивился Мистер Пустота. — Это мои ботинки! Они — мои!

— Нет, — сказала Даша. — Они — наши. Потому что ты их испортил. У них нет шнурков. И ты не можешь ходить в них по времени.

— Я могу! — закричал Мистер Пустота, вставая. — Я — Мистер Пустота! Я — самый страшный!

— Ты — самый смешной, — сказала Полина, начиная петь: «Ботинки, ботинки, без шнурков — это смешно! Ты не можешь ходить, ты не можешь бегать, ты — просто ботинок!»

Мистер Пустота начал нервничать. Он начал прыгать. И танцевать. И падать. Потому что ботинки без шнурков не держали его ноги.

— Помогите! — закричал он. — Я не могу ходить!

— Мы поможем, — сказала Даша, протягивая ему новые ботинки. — Но только если ты вернёшь время. И смех. И пирожные.

— Я верну! — закричал Мистер Пустота. — Только дайте мне ботинки!

Он надел новые ботинки. И они зацепились за время. И он упал. И засмеялся.

— Я не страшный, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы меня заметили. У меня нет друзей. Я один.

— Ты теперь не один, — сказала Маша, поднимая его. — У тебя есть мы.

— И мы дадим тебе пирожное, — сказала Полина. — Но только если ты поешь с нами.

— Я пою? — удивился Мистер Пустота. — Я не умею петь.

— Мы научим, — сказала Даша, доставая из сумки нитки. — Я сделаю тебе микрофон. Из ниток и пуговиц.

Так они стали друзьями. Мистер Пустота вернул время, смех и пирожные. А ещё — научился петь. Правда, он пел не очень хорошо. Но это было смешно. И весело.

Но их приключения не закончились. Потому что Мистер Пустота рассказал им, что есть ещё один злодей. Больше. Страшнее. Он живёт в Ростове. И его зовут — Бабушка Время. Она не ворует время. Она его... забывает. И хочет, чтобы все люди забыли, как веселиться.

— Мы должны спасти память! — сказала Полина. — Я не могу жить без памяти! Как я буду петь, если не помню, как петь?

— Я не могу вязать, если не помню, как вязать, — сказала Даша. — У меня есть план. Я сделаю книгу. Из ниток и пуговиц. С картинками, которые напоминают, как веселиться.

— А я — побью Бабушку Время, — сказала Маша. — За память. За смех. За пирожные.

Так они отправились в Ростов. Путь был самым долгим. Сначала — на поезде, который ехал, как черепаха, которая решила стать космонавтом. Потом — на автобусе, который ехал, как бабушка, которая не хочет идти в магазин.

В Ростове всё было по-другому. Люди ходили медленно. Не смеялись. Не пели. Не ели пирожные. Они смотрели на часы. И говорили: «Я забыл, как веселиться».

— Это ужасно, — сказала Полина. — Где пирожные? Где смех? Где песни?

— Бабушка Время забыла всё, — сказала Даша, доставая из сумки карту, на которой теперь было написано: «Бабушка Время — в доме с пирожными».

— Я пою! — закричала Полина. — «Память, память, вернись к нам! Не убегай, не прячься, мы тебя любим!»

— Тише! — прошептала Даша. — Она может услышать!

— Не может, — сказала Маша, уже подкрадываясь к дому. — Она спит. У неё глаза закрыты. И она храпит, как пирожное, которое забыло, как пахнуть.

Они вошли в дом. Внутри было уютно. Но не так, как в Большом городе. Здесь уют был «тёплым» — как чай, который хочется пить, но нельзя, потому что он слишком тёплый.

В зале сидела Бабушка Время. Она была старой, доброй, с длинными волосами и глазами, которые светились, как пирожные. На ногах — тапочки. И на тапочках — надпись: «Я — память».

— Ах, девочки, — сказала она. — Вы пришли за памятью? За смехом? За пирожными?

— Да, — сказала Полина. — И за твоими тапочками.

— Тапочки? — удивилась Бабушка Время. — Это мои тапочки! Они — мои!

— Нет, — сказала Даша. — Они — наши. Потому что ты их испортила. У них дырки. И ты не можешь ходить в них по памяти.

— Я могу! — закричала Бабушка Время, вставая. — Я — Бабушка Время! Я — самая добрая!

— Ты — самая смешная, — сказала Полина, начиная петь: «Тапочки, тапочки, дырки в них — это смешно! Ты не можешь ходить, ты не можешь бегать, ты — просто тапок!»

Бабушка Время начала нервничать. Она начала прыгать. И танцевать. И падать. Потому что тапочки с дырками не держали её ноги.

— Помогите! — закричала она. — Я не могу ходить!

— Мы поможем, — сказала Даша, протягивая ей новые тапочки. — Но только если ты вернёшь память. И смех. И пирожные.

— Я верну! — закричала Бабушка Время. — Только дайте мне тапочки!

Она надела новые тапочки. И они зацепились за память. И она упала. И засмеялась.

— Я не добрая, — сказала она. — Я просто хотела, чтобы меня заметили. У меня нет друзей. Я одна.

— Ты теперь не одна, — сказала Маша, поднимая её. — У тебя есть мы.

— И мы дадим тебе пирожное, — сказала Полина. — Но только если ты поешь с нами.

— Я пою? — удивилась Бабушка Время. — Я не умею петь.

— Мы научим, — сказала Даша, доставая из сумки нитки. — Я сделаю тебе микрофон. Из ниток и пуговиц.

Так они стали друзьями. Бабушка Время вернула память, смех и пирожные. А ещё — научилась петь. Правда, она пела не очень хорошо. Но это было смешно. И весело.

И они вернулись домой. В свой обычный город, где на каждом углу продавали мороженое, а в школе вместо контрольных ставили «плюсики». Они стали героями. Но не просто героями. Они стали командой. Командой, которая спасала мир. Или хотя бы соседский двор от злых котов и заблудившихся воздушных шаров.

— Мы сделали это! — сказала Полина, пытаясь устроить импровизированный концерт на крыше бабушкиного дома.

— Мы спасли мир, — сказала Даша, вытирая пыль с очков.

— И мы будем спасать его снова, — сказала Маша, поправляя пояс.

— А теперь — пирожное! — закричала Полина. — За победу! За дружбу! За шлёпанцы!

И они съели пирожное. Вместе. Смеясь. Потому что они знали — пока они вместе, мир будет веселым. И смешным. И героическим.

Конец.